Наследник
Шрифт:
От моих мыслей оторвал меня мой гардеробщик. Не Сетвин, конечно, он давно стал герцогом, хоть и остался таким же самозабвенным пьяницей и хамом. Я обернулся недовольно, но встретил его перепуганно-виноватый взгляд и ничего не сказал.
— Ваше величество, королева.
— Проси.
Я встал и привел себя в порядок: застегнул все пуговицы, одернул камзол и поправил ремень, провел ладонью по взлохмаченным волосам и даже мельком взглянул на себя в зеркало. Пока я еще оставался королем Лесовии.
Моя королева была прекрасна. Лучшие слуги, портные, парикмахеры, врачи, массажисты были к ее услугам. Ее нарядам
— Ты один? — удивилась она, — странно…
— У проигравших друзей всегда меньше, — усмехнулся я.
— Не понимаю, как ты мог! — начала, было, она, но я требовательно сжал ее плечи.
— Не надо об этом.
— Извини… — она села на кровать, сминая широкие бирюзовые юбки, вышитые жемчугом, — я ведь не затем приехала, чтобы тебя упрекать. Просто хочу понять, что с тобой творится.
— Да ничего особенного. Воюю.
— И когда кончится твоя война? — вздохнула Эска обреченно, — ты же не хотел убивать, ты ненавидел смерть! Почему ты всё время воюешь?
— Потому что так надо, — ответил я ей, — я один знаю, как надо, только мне никто не верит. Всем кажется, что я делаю что-то не то… может, они и правы, если живут сегодняшним днем.
— Я тоже живу сегодняшним днем. У меня одна жизнь, и я хочу быть счастливой в этой жизни.
— Я тоже, — сказал я уверенно, — я тоже хочу, чтобы ты была счастливой.
— Знаю, — усмехнулась она, — ты сделал всё, что в твоих силах: ты спас меня от смерти и вытащил из пучины безумия, ты чуть ли не каждый день шлешь гонцов в Трир справиться о моем здоровье, ты самый заботливый муж на свете. И у меня есть всё… кроме тебя.
— Эска!
— Опомнись, Кристиан, — грустно улыбнулась она, сжимая мои руки в своих, — разве это жизнь? Разве этого мы хотели? Думаешь, мне нужна эта роскошь: балы, званые обеды и конные прогулки с герцогиней Алонской? Я умираю с тоски в твоем дворце, пока тебя носит по всей стране, как будто ты нарочно от меня убегаешь…
— Я не свободен, Эска, я погряз в каком-то своем долге. Но я же люблю тебя! Я не смогу вынести ни одной твоей слезы! И ты это прекрасно знаешь. Что мне сделать, чтобы ты была счастлива, что?
— Это выше твоих сил, — усмехнулась она, — хоть ты и король Лесовии.
Я целовал ее, путаясь в драгоценностях, сминая ее прическу и осторожно укладывая ее на кровать, у меня не было к ней похожей на затмение страсти. С той поры как я увидел ее безумной в сгоревшем Тиноле, я боялся на нее дышать. Я смертельно боялся ее испугать и тем более обидеть.
— Ну, скажи, чего ты хочешь?
Я был осторожен с ней как кошка со своим котенком, но мне показалось, что я все-таки причинил ей боль, так изменилось вдруг ее лицо.
— Тебя, — сказала она обреченно, — тебя! — почти выкрикнула она, срывая с себя цепочку гранатовых бус, — тебя!
Что-то зашумело в голове, наверное, кровь. Никогда моя нежность к ней не перерастала в страсть, и никогда я не видел у нее таких отчаянных и влекущих
глаз.— Тебя, — повторила она уже шепотом.
— Так в чем же дело?
Я расстегнул камзол, я снял ремни, я скинул рубашку, я вспыхнул как сухое сено, крепко сжимая ее в объятьях и позволяя наконец своим губам и рукам действовать самостоятельно. И как будто теплые волны подняли меня с холодного дна, закружили и понесли по течению, и в этом было что-то тоскливо-знакомое и пьянящее. Я закрыл глаза, и мне казалось, что само солнце обнимает меня своими лучистыми руками. «Астафея!» — вспыхнуло у меня в расплавленном мозгу, — «Астафея!» — защемило мое сердце, — «Астафея!» — прошептали мои безумные губы, — «Ас-та-фе-я…»
И всё померкло.
— Не переживай, Заморыш, — сказала Эска спокойно, — для меня это не такая уж неожиданность.
— А для меня — неожиданность, — честно признался я, ища глазами, куда бы провалиться, — потому что я в самом деле тебя люблю, можешь мне не верить, но это так, от этого никуда не денешься…
Она мне не верила.
— Если б я знала тогда, я бы никогда не позволила ей улететь. Я же не враг тебе, Кристиан.
— Я люблю тебя, — упрямо настаивал я, — я знаю, что ты моя!
— Господи, что ты наделал?!
Эска отвернулась, но я взял ее за плечи и повернул к себе.
— И что же я наделал? Что?
— Ты хотел как лучше, я понимаю… ты всегда хочешь, как лучше, ты добрый. Только получается у тебя черте что!
Я смотрел на нее с немым отчаянием, сознавая, что она права. Я всегда хочу как лучше, мои чувства расходятся с моим долгом, я вяжу себя в три узла, а это еще и никому не нужно!
— Я несчастлива с тобой, Кристиан, — сказала она обреченно и беспощадно, — я ни в чем тебя не виню, я за всё тебе благодарна, но я с тобой несчастлива. Мы живем не так, как мы хотели, и не для того, зачем родились. Мы не на своем месте, понимаешь? И я, и ты… Я была счастлива только в детстве, да в своей харчевне со своими друзьями и своим незаконным сыном, когда просто ждала тебя. Всю жизнь ждала. И не дождалась.
Теплый летний вечер ласково заглядывал в окно. Я тупо сидел на смятой кровати, сжав голову руками. Я знал, что могу превратить это томное лето в лютую зиму, но я боготворил этот мир, я относился к нему с таким же трепетом, с такой же осторожностью и жалостью, как к своей Эске. Только этому миру, как и ей, нужно было от меня что-то совсем другое.
Королева уехала на следующий день назад в Трир. Я проводил ее до реки, потом вернулся во дворец. Там у моих врагов всё было уже готово, и я мрачно обрадовался, что Эска уже далеко.
Все отвернулись от меня: и моя страна, и мои друзья, и мои военачальники, и моя жена. Я знал, что идя по коридору из тронной залы в свои покои получу удар кинжалом в спину, но и не подумал защищаться. Зачем мне было жить? Мне это надоело до отвращения.
Шаги гулко отдавались под сводом. Пять, шесть, восемь… Кто-то стоял за портьерой, готовый на всё. Я желал ему успеха. Мы медленно сближались.
— Эй, король! А как же традиции?!
Крик был похож на вопль о спасении. Я удивленно обернулся. В начале коридора показался Сетвин с бутылкой в поднятой руке.