Наследник
Шрифт:
Чай мы пили вместе с аптекарем. Невозмутимый старик был в курсе всех событий и ничему не удивлялся. Альфин жил у него уже три года и приучил ко всему. Аптекарь только подтвердил, что его приемный сын должен был прийти сегодня не позже восьми. Я мог объяснить отсутствие Астафеи только одним: вмешательством короля, от этого хотелось перебить все чашки и запустить чайником в окно.
Мы снова поднялись наверх. Я был разочарован и зол.
— Мне надо во дворец, — сказал я, — пойду проверю, что с ней.
— После того, как украл моделятор? — Ластер посмотрел на меня, как на идиота, — тебе на пятьсот светолет нельзя приближаться ко
— Интересно, ты всех принимаешь за болванов, или только меня?
— Знаешь, — он удобно расположился в кресле и даже раскрыл книгу, как будто судьба Астафеи его вовсе не волновала, — может, ты и армин, но порядком испорченный земными нравами. Тебя всё время тянет на безумные поступки: уничтожить моделятор, сунуться во дворец, поехать в Тиноль, зараженный Черной смертью… Я тебя не осуждаю, но призываю иногда думать, прежде чем делать.
— Ум — не всегда лучший советчик.
Мне кажется, мы бы разругались вдрызг, если б нас не прервали шаги на лестнице. Сердце сжалось, как всегда при неожиданном появлении Астафеи. Она остановилась в дверях, откидывая капюшон с меховой опушкой, вишневые глаза ее смотрели замученно и удовлетворенно.
— Ну, вот и всё, — улыбнулась она, увидев нас всех троих: Ластера, меня и моделятор, — комедия окончена.
Я подошел снять с нее шубу. Астафея повернула ко мне бледное усталое лицо.
— Ведь ты этого хотел?
Я сжал ее плечи вместе с шубой. Пальцы мои впились в мех, словно это он был во всем виноват.
— Почему так долго? — спросил Ластер недовольно.
— Из дворца никого не выпускали, все ищут наследника.
— Я же говорил, — усмехнулся Ластер, — а он собрался за тобой идти!
— Ни в коем случае! — она покачала головой, — король в бешенстве, я еще никогда не видела его таким… удивляюсь, почему тебя до сих пор не нашли?
— Если бы Мезиа захотел, меня бы давно нашли, — сказал я, — но он этого не захочет.
Астафея прошла вглубь гостиной, с ногами забралась на диванчик и прилегла на подушки. На ней было всё то же вишневое платье из тифонского бархата, белоснежные чулки вымокли от слякоти, и она быстро прикрыла ступни широким подолом.
— Хочешь взглянуть на свой моделятор? — спросил я.
— Хочу, — ответила она, — только устала…
Я поднес к ней зеркало вместе со столом. Меня не волновало, что подумает Ластер о моих стараниях. Какое-то время мы сидели рядом, плечо к плечу, и рассматривали цветную мозаику. Кто-кто, а уж она имела на это право. Ради нее, собственно, я и откладывал то, что давно должен был сделать.
— Астафея, — заметил Ластер недовольно, — ты устала, а завтра утром улетать. Может, пойдешь спать?
— Спать? — она пожала плечом, — я пока не хочу…
У них всё было давно решено, и ее даже не удивили слова об отлете. И не возмутили, и не заставили задуматься. Я оставался, она улетала на край света, и в этом не было ничего особенного! Как же мне надоело разбираться в чужой лжи!
Я встал и взял зеркало.
— Вы, конечно, улетите, но без этой штуки.
— Не говори ерунды, — отмахнулся Ластер, — ты помог нам получить моделятор, так же как и мы тебе… но на Земле ему действительно делать нечего, он тут слишком опасен.
— Он опасен везде.
— Но здесь в гораздо большей степени. Так что ты противоречишь сам себе. Я же предупреждал тебя, думай, прежде чем…
— Ты забыл еще об одной возможности, — сказал я, не отвечая на его надменное
хамство, которое уже стало надоедать.— Какой? — спросил он с насмешкой.
— Уничтожить его.
— Ты однообразен.
— Кристиан… — пробормотала Астафея, но я так взглянул на нее, что ей расхотелось просить, чтобы я передумал.
— А теперь послушайте меня, — сказал я зло, — я натерпелся страха, я нахлебался дерьма, я растоптал свою душу, я изнасиловал свою гордость, я всё потерял… вовсе не ради того, чтобы ваша наука постигала то, что ей не принадлежит, и не для того, чтобы стать богом на земле. А чтобы приостановить поток зла и смерти, который несет эта вещь, в чьих бы руках она ни находилась.
— Ластер, разве мы не того же хотели? — тихо спросила Астафея, — разве он не прав?
— Он, конечно, прав, — помрачнев согласился Ластер, — но поскольку уничтожить моделятор он всё равно не сможет, это просто пустые слова.
Я решился. Подошел к камину и бросил зеркало в огонь.
— Это уже фарс, — заметил Ластер с ледяной усмешкой, — не понимаю только для кого, для нее что ли?
Ответить ему у меня не было возможности. Я смотрел на моделятор эрхов, напрягая последнюю волю. Он подчинялся мысли, а не физическим воздействиям, это было ясно как полдень. Если я хотел, чтобы он сгорел, надо было очень хорошо представить, что он горит. И больше ничего!.. Потрясающая была вещь, умная, непостижимая!
Запаха не было. Просто края медленно оплавились, стекло почернело и треснуло. Мое всемогущество доживало последние секунды. Я не стал богом на земле и, может быть, только сейчас понял, от чего я отказался.
Рядом со мной потрясенно стояли Ластер и Астафея. Я даже не заметил, когда они оказались возле меня. Потом она опустилась на колени рядом с огнем, а он сказал всё так же невозмутимо:
— Ты или маньяк, или святой.
— Конечно, маньяк, — усмехнулся я, — у меня психический сдвиг.
Надо отдать ему должное, он не бился головой об стенку и не вопил, что всё пошло прахом из-за какого-то психа, не хватал меня за грудки, чтобы проломить моей фигурой буфет, и не заходился истерическим хохотом. Всё вышло довольно обыденно. Он выпил бокал, похлопал меня по плечу и предложил лететь вместе с ними. Я отказался. Астафея внимала этому равнодушно, и это было больнее всего.
Комнатка у нее была крохотная. Свечи горели тускло, в окно заглядывала непроглядная ночь. Астафея выглядела усталой и как будто даже не молодой. Мы стояли очень близко и смотрели друг на друга.
— Я восхищаюсь тобой, — сказала она грустно.
— Ты должна меня ненавидеть, — возразил я.
— Я тебя люблю.
— И поэтому ты завтра улетаешь?
— О, Боже! — улыбнулась она, — тебя это расстраивает? Не ты ли говорил, что не хочешь меня знать?.. Мне всегда казалось, что это неправда! Только скажи, что я нужна тебе, и я останусь. Всё же так просто…
Я прекрасно видел пропасть между нами: и физическую, и нравственную. Я помнил и о своей несчастной Эске, и о мертвой девушке, после которой у меня нет желаний, одна тошнота, и то, что жить мне, судя по всему, осталось не долго… но здравый смысл отказал мне напрочь. При одной мысли, что я не увижу ее больше никогда, меня охватывала паника. Бросить зеркало в камин оказалось гораздо легче, чем отказаться от нее.