Менялы
Шрифт:
— Да, — сказал Роско, — теперь я вспомнил… Именно тогда.
— Спасибо, сэр! И если я не ошибаюсь, вы летели на личном реактивном самолете Квотермейна, на «семьсот седьмом»?
— Да. Да. Да!
— И в компании с дамами, которые, как бы это сказать, были вашими компаньонками?
— Я бы не назвал их так, я смутно помню каких-то стюардесс, которые были на борту самолета. Это естественно…
— И одна из них была мисс Эврил Деверо? Вы познакомились тогда, затем провели к ней пару дней на Багамских островах, а потом встречались еще, не так ли?
— Возможно. Это имя мне знакомо.
— Мистер Хейворд, — заговорщически понизил голос репортер, — извините меня
— Что за абсурд? Конечно, нет!
Хейворд сидел, обливаясь ледяным потом. Руки его тряслись вместе с телефонной трубкой. Он гадал, что еще известно его инквизитору. Конечно, Роско мог тут же закончить разговор. Возможно, так и нужно было сделать, но тогда он не будет знать подробностей…
— Скажите, пожалуйста, сэр, вы подружились с мисс Деверо?
— Да, пожалуй, именно так и можно все это назвать. Мисс Деверо очень обаятельная женщина…
— Ага, значит, вы ее все-таки помните?
Он понял, что окончательно попался в ловушку и признался:
— Да.
— Благодарю вас, сэр. Стало быть, после этой поездки вы встречались с мисс Деверо?
Вопрос был задан как бы невзначай, но, несомненно, этот Эндикотт и так знал все. Пытаясь скрыть дрожь в голосе, Хейворд умоляюще сказал:
— Я ничего от вас не скрыл, поверьте! И я вам уже сказал, что я ужасно занят…
— Дело ваше, сэр. Только должен поставить вас в известность, что мы встречались с мисс Деверо, и она нам рассказала много любопытного…
Много любопытного, устало подумал Роско. Ну что ж, на Эврил это было похоже. Тем паче, если газета хорошо ей заплатила. Да, так оно, пожалуй, и было. Бессильное бешенство охватило его, хотя он знал, что никак не мог сердиться на Эврил или упрекать ее в чем-либо…
Репортер продолжал:
— Она описала ваши встречи с ней, причем очень подробно, и у нас есть счета отеля «Колумбия-хилтон», оплаченные «Супранэйшнл». Не хотите ли вы, сэр, взять обратно свои слова, что все это не возымело никакого действия на предоставление кредита корпорации «Сунатко»?
Хейворд промолчал. Что можно было сказать? Черт подери газеты! И этих писак! Черт бы побрал их отвратительную привычку копаться в чужом грязном белье и ковырять, ковырять, ковырять!.. Наверняка они подкупили кого-то из «Сунатко», и тот подсунул им счета или скопировал их. Он вспомнил, как Эврил рассказывала ему о некоем специальном списке. Туда были внесены лица, которых следовало «увеселять» за счет «Супранэйшнл». В течение определенного времени и его имя значилось в этом списке. Нет сомнения, что и это стало достоянием газеты. Ирония судьбы заключалась в том, что эпизод с Эврил никак не повлиял на злополучный кредит «Сунатко»! Роско решил рекомендовать его задолго до того. Но кто теперь в это поверит?..
— И последнее, — вкрадчиво сказал Эндикотт, явно подразумевая, что откровенного ответа он не получит. — Позвольте задать еще один вопрос! Он касается ваших личных интересов. Мы хотели спросить вас о частной инвестиционной компании под условным названием «группа К». Чтобы не тратить времени, я скажу, что нам удалось получить копии некоторых документов. Из них явствует, что вы располагаете двумя тысячами акций этой группы. Верно ли это?..
— Я ничего не могу сказать на этот счет, — мертвым голосом ответил Роско.
— Мистер Хейворд! Были ли эти акции даны вам в качестве благодарности за то, что вы провернули сначала большой кредит, а потом и ссуды в размере двух миллионов долларов для «группы
К»?Не говоря ни слова, Хейворд медленно повесил телефонную трубку на рычаг…
Итак, в завтрашней газете… И они действительно все это напечатают, у них на руках все данные. А то, что будет напечатано в этой газете, подхватят другие… Агентства, радио, телевидение. У него не было никаких иллюзий на тот счет, что за этим последует. И одной статьи достаточно: это был позор, это была пропасть, из которой он уже никогда не выберется… А друзья? Семья? А его церковь и прихожане? Его престиж, влияние и гордость были уничтожены. Впервые он понял, насколько хрупко, воздушно было это здание. Однако худшее ждало еще впереди. Его, вероятно, отдадут под суд за получение взяток. Значит, впереди — тюремное заключение…
Зазвонил телефон, но он не обратил на это внимания.
Нечего было делать, не о чем было говорить, ничто не могло его спасти.
Он поднялся, вышел из кабинета и прошел мимо миссис Каллагэн, которая что-то сказала ему, но он не расслышал и не отозвался. Он двинулся по коридору тридцать шестого этажа, минуя зал заседаний, что еще так недавно был ареной его борьбы за власть. Кто-то еще обратился к нему, но он не откликнулся. Неподалеку от зала заседаний была маленькая дверца, которую почти никогда не открывали. Он открыл ее. Небольшая лестница вела наверх, он поднялся по ней несколько пролетов, не спеша, не оглядываясь назад, и вышел на балкон. Сырой ноябрьский ветер с силой ударил в лицо. Он напряг тело и рванулся вперед, словно ложась ка этот ветер, и с радостью почувствовал, как он охватывает его всего и как будто даже подталкивает. Ну, вперед, вперед… Подняв ногу, Роско перенес ее через решетку, отделявшую балкон от выступа в стене. Затем он перенес вторую ногу. До этой минуты он не чувствовал страха, но теперь все тело было охвачено дрожью, а руки намертво вцепились в решетку за спиной…
Где-то позади он услышал возбужденные голоса и топот ног по лестнице. Кто-то крикнул:
— Роско!
Когда они ворвались на балкон, он закрыл глаза и сделал шаг в пропасть.
•
Тем вечером Алекс все еще был не в состоянии прийти в себя после того, что произошло на его глазах. Он сидел мрачный, неуверенный в будущем, совершенно обескураженный, поджидая Марго. Она должна была вот-вот появиться. Он приготовил второй стакан виски с содовой и подбросил полено в угасающий камин…
Сегодня утром он одним из первых ворвался на балкон. Увидев Роско, который, казалось, на какое-то мгновение повис в воздухе, а потом исчез из поля зрения с ужасным криком и растворился в бездне, Алекс был так потрясен, что долго не мог выговорить ни слова.
Спустившись на тридцать шестой этаж, он постарался взять себя в руки и пошел доложить о случившемся Паттертону. Было необходимо срочно подготовить заявление для прессы с помощью Дика Френча и решить многие вопросы, не терпевшие отлагательства.
После обеда Дик Френч сказал Алексу, что на проводе репортер из «Ньюс-дэй» Эндикотт и надо с ним переговорить.
Алекс взял трубку и сразу же понял, что репортер очень расстроен. Эндикотт сообщил Алексу, что несколько минут назад прочел телеграмму «Ассошиэйтед пресс» о самоубийстве Роско Хейворда… Эндикотт пересказал Алексу содержание утреннего разговора с Хейвордом. И вот чем это кончилось…
— Если бы я только мог себе представить… — неуклюже оправдывался репортер.
Алексу и в голову не пришло утешать его. Вопросы морали каждый решал профессионально, да и причем здесь были слова утешения или сочувствия… Тем не менее, Алекс спросил: