Матка
Шрифт:
— Лилия сказала, что хотела изобразить "невидимую стену". И, между прочим, в общине, где хранится портрет, рассказывают по этому поводу, что когда у них случился пожар, сгорела часть помещений перед картиной, а дальше огонь не прошел.
— Хм. В таком случае готов согласиться, что портрет удачный!
— Первый раз слышу, чтобы художественную ценность произведения оценивали с точки зрения уровня пожарной безопасности!
— Дочь поставила в хате аквариум размером с отдельную хату. В нем можно упражняться по части дайвинга, но людей там не ждут: в глубине обитает монстр под названием морской змей. Это сфинкс, навевающий аналогии с легендой про безобразное чудовище, под языком которого спрятана драгоценная жемчужина из пятицветного огня. Действительно, когда он открывает рот, вся комната сияет, как будто начался пожар.
— Йа, йа! Ктулху фхтагн! Морские змеи дохнут от перекорма. Аккуратней.
— Был такой мультик, название не помню. Там хозяин не кормил рыбку, она взяла и вылезла из аквариума, а хозяина на свое место загнала. Так что осторожнее, генетически модифицированные рыбки не простые.
— Для комфорта на такого зверя нужен аквариум минимум в тонну, а внутри всякие гроты, в свободное от присмотра за хозяевами время змей будет в них ныкаться.
— Не знаю, что и сказать… Может у меня фобия, но сфинксы абсолютно противоестественны человеку. Это не попугайчики, не рыбки, не хомячки. Они другие абсолютно. Это как прикосновение к совершенно чуждому миру и сознанию, ничего общего с другими существами.
— Это проверка на толерантность!
— Ага, сфинксы нетолерантны.
— Это проверка на выносливость психики — кто кого пересмотрит. У морского змея кажись штук двадцать глаз?
— Старый, ну дела! У меня такой же точно только вчера кверху брюхом всплыл… Мы с ним полтора года, как говорится, душа в душу, а тут он безвременно меня покинул… И вот у тебя появляется такой же! Я в шоке! Зверь классный, будешь в восторге!
— Что творилось на военной базе, когда туда наконец привезли живой экземпляр. А что началось, когда в больницы среди прочих раненых начали попадать зараженные! Все эти симптомы, судороги, каменные глаза и прочее… Никакие обезболивающие не помогали, непонятно было, что милосерднее: ждать неизвестно чего или сразу убить. Персонал, наблюдавший трансформу, впадал в первобытные суеверия, люди буквально разбегались. Мне рассказывали один случай, когда, обнаружив зараженного, оцепили район и всех, кто пытался покинуть территорию, расстреливали — никто же не знал тогда, как именно заражение распространяется…
— Да таких случаев масса. И целые города ракетами забрасывали. Надеялись остановить… Тогда еще не понимали, что габбро способны переходить в другое пространство. Думали, блуждающее измерение — это галлюцинации. Вообще в то время появилась масса клинических психов, и казалось, что свидетели реальных происшествий с габбро тоже сумасшедшие… я и в своем рассудке сомневался…
— Точно, постоянно возникали какие-то провалы. Идешь в одно место — попадаешь в другое. Вроде полдень — и вдруг уже ночь, и непонятно, которые сутки…
— У меня, по одному, вся семья пропала. За несколько дней. В миражах. Я видела.
— Ну, не знаю… В больницах тогда, что называется, не заходило солнце, в смысле: работали без права на перерыв… Я ни разу миражей не видел, зато как раз тогда познакомился с Ростопчиным. Никогда не забуду… вламывается в больницу мужик с девицей на руках — а там раненые уже и на полу лежали, пройти негде было — и требует, чтобы я ее срочно прооперировал… Ему медсестра кричит: отойдите, здесь со вчерашнего дня ждут, а он: да пусть все остальные хоть умрут здесь! Я тогда скальпель бросил, достал пистолет — без оружия уже не ходил — и без лишних промедлений к башке ему приставил: говорю, сейчас и тебя, и твою подружку на месте застрелю! А он смотрит на меня из-под пистолета жалобно и говорит: только ее не надо! — я тогда его запомнил… Потом уж выяснилось, что это его сестра. Никогда не видел, чтобы брат так о сестре переживал. Иной раз в машине для здоровых места нет — глядишь, опять он ее на руках с собой тащит… И никто никогда ему не противоречил — не смели…
— Однажды, помню, был случай — пытались заставить его бросить ее. Окружили, а он пушку достал и без лишних слов пострелял кое-кого из толпы. Некоторые разбежались, а остальные пока опомнились, он уже в машину запрыгнул и спящую царевну с собой втащил. Вообще удивляюсь, как ему за все его подвиги башку не снесли.
— Смерть вообще штука непредсказуемая. Кто случайно погиб, по нелепому стечению обстоятельств… а кто постоянно в эпицентре всякой кутерьмы и как заговоренный… Вообще гораздо больше народу погибло не от габбро, а от других людей или по собственной вине. Во время паники, по безответственности, да и преступность, был период, приобрела
чудовищный размах — безнаказанность, положение отчаянное, многие все запреты и предрассудки отбросили за ненадобностью в один миг. Из мести, из личной неприязни совершалось много убийств, я столько случаев знаю: город рушится, а кто должника своего разыскивает, кто бывшую любовницу… Ну а кто и буквально с ума свихнулся — с такими быстро перестали церемониться, перестреляли всех, как бешеных собак, тут уж не до лечения душевных травм…— Да, вот хоть я могу рассказать… Меня Стас как раз от бандитов спас, которые мою бабушку убили, и меня убили бы, а ведь мы пережили к тому времени две атаки габбро и спаслись… Я родом из Божиярска. Но ничего толком не знала о габбро вплоть до самой Божиярской катастрофы. Конечно, в городе возросла преступность, но все думали, что это от утечки каких-то вредных веществ на заводе. Да и саму последнюю ночь я помню плохо. Перед этим по улицам ездили танки, объявили комендантский час… Мы не представляли масштабов угрозы, казалось, власти нас обманывают… И вдруг везде погас свет. Потом послышался шум, и он все нарастал — совершенно непонятный, ни на что не похожий. Теперь я знаю, что это был стрекот их крыльев. И сразу выстрелы, крики, звон стекол. Мы выскочили из квартиры и куда-то побежали. А потом началось землетрясение. Я видела только, как все метались из стороны в сторону, и сверху пикировали какие-то тени. Дома сносило, как спичечные коробки, стены проламывались, словно картонные, это казалось неправдоподобным. Потом нас посадили в какой-то грузовик на окраине города и долго везли через лес. В Божиярск мы больше не возвращались. Мои родители погибли там, или превратились в кого-то из этих, я не знаю. Я даже не заметила, как они пропали. Мы с бабушкой переехали к родственникам. Позже бабушка ходила куда-то узнавать насчет Божиярска, но ей сказали, что там произошло землетрясение, и весь город провалился под землю.
А потом я сижу однажды и делаю уроки. И вдруг бусы, которые лежали рядом на столе, начинают как бы переливаться волнами и ползут к краю. Раньше, в Божиярске, мы не обращали на такое внимание, но теперь я просто сразу все поняла. Да и в новостях передавали, что один город исчезает за другим. Я побежала к бабушке и говорю: они вернулись! — а у самой зуб на зуб не попадает. Лампы мигать начали. Мне хотелось выскочить на улицу и бежать, куда глаза глядят. Или в шкаф спрятаться. А бабушка спокойно велит: собирай сумку. Я кричу: о чем ты, нас сейчас всех здесь убьют! Но она все-таки заставила меня взять еды, воды, фонарь, надеть обувь попрочнее. Спрятать документы, деньги. Пока собирались, я немного успокоилась, а по улицам уже толпами бегут — слышен крик, топот, визг тормозов… Стекла бьются… Мне бабушка дает складной нож и говорит: если на тебя нападут, бей не раздумывая! Я даже засмеялась, подумала, что она не в себе. Говорю: да против них это как иголка! А она возражает: это не от них — это от людей…
И оказалась права, в лесу мы наткнулись на каких-то уродов, которые ее сразу убили, а меня хотели изнасиловать. Но я вырвалась и побежала. Хотя недалеко убежала бы, если бы не Стас…
Так вот, тогда, в городе, казалось, что пройти невозможно. Здания рушились, дороги рассыпались. Но бабушка так уверенно шла. Если бы она не вывела меня, я погибла бы, как и родители. А она тогда крикнула мне: "Не смотреть по сторонам! Только вперед!" Я запомнила это на всю жизнь. А потом Беля тоже так говорила. Она вообще мне иногда очень напоминает бабушку. И теперь мы, стало быть, возвращаемся в Божиярск.
— Млекопитающее дерево — это еще не предел человеческих возможностей. Вот Валерка Комендаров грозится вывести медоносное…
— Да он уже вывел.
— Правда што ль? А чего не делится?
— Ну… не дерево пока. Кустик, шлепает у него по оранжерее. По колено человеку росточком.
— Правильно! Наш ответ Чемберлену!
— Что за вкус?
— Тамара сразу подходит к теме по-деловому…
— Горьковатый вкус, вроде каштанового. Комендаров говорит, в этом меде йода много.
— Надо же, пчелы-то все давно вымерли! Молодец Валерка, ход конем!
— А чего он шифруется? Никому не сказал…
— Да боится, что вы обглодаете раритет на раз, чего тут непонятного! Вас, идиотов, много, а куст один!
— Я не согласен с Белей, что все равно, умирать или нет… После смерти ты будешь уже не ты… Да и вообще, кто, чего, для чего все это — невозможно объяснить…
— Вечер, посвященный творчеству Карлоса Батьковича Кастанеды, прошу считать открытым…