Марьяж
Шрифт:
Это была демонстрация моей страшной слабости, и, столько же, огромной силы Марины. Но самым удивительным был тот способ, который я выбрал, чтобы успокоить ее. Ну, как я мог устоять против выражения ее глаз – полных ревности и неподдельного страдания, глядящих без всякой надежды в сторону тумбочки. А на тумбочке стояла небольшая фотография – сейчас, при свете дня, мне удалось ее как следует разглядеть. Со снимка, улыбаясь, глядел Раффаэле в белом смокинге шестидесятых годов. После моего лживого признания в любви мне показалось, будто он заулыбался еще шире. Накануне вечером, когда я трахал его дочь, вид у него был рассерженный. Все это говорило о том, что с головой у меня не очень, что в ней роятся призраки людей, не имевших никакого отношения к моей жизни.
8
Не могу сказать, что Лука сразу пропал из моего поля зрения. Конечно, мы больше не висели на телефоне
Мы не виделись с того ужина у Марины. А потом он разыскал меня и заговорщицким тоном спросил, как все прошло. Именно этот тон меня и насторожил, я не мог понять, к чему он клонит. Если он до сих пор неровно к ней дышит, то почему, спрашивается, он пытается выпытать у другого мужчины такие подробности? Однако, чтобы разгадать логику Луки, одних вопросов было недостаточно. Зная его сложный характер, я не находил ответа. Я уже давно догадался, что у Луки бывали приступы некого нарциссического самобичевания. В эти моменты он будто бы убивал часть себя, вместе с ней уничтожая собственную боль. Может, он и не отдавал себе в этом отчета, но в его поведении было что-то пугающее. От подробностей о себе и Марине я ушел расплывчатым: Ну, ты же понимаешь, что я имею в виду… И тут же перекинулся на тему классических папенькиных сынков, жизнь которых складывалась в тысячу раз проще, чем у него, особенно в смысле карьеры. Странно, но горечь, остававшаяся у меня после наших разговоров, почему-то удерживала меня от того, чтобы избегать его. Меня даже привлекала его злость на весь мир, ведь именно это отличало его от большинства людей, которые были всем довольны, не задумывались о настоящем, еще меньше размышляли о будущем, как будто бы это равнодушие могло уберечь их от превратностей судьбы. Лука по-своему встряхивал меня, и потерять его, с его занудством и едкими подколами, казалось мне невозможным.
В эти дни в Риме была еще одна лучшая подруга Марины, еще одна сестра в горе и в радости, еще одна из серии без ее поддержки, поверь мне, Андреа, я бы не выжила… И потом, знаешь, за эти долгие полтора года в Милане, она всегда помогала мне, они с Марией Терезой всегда были рядом. Теперь она расходится с мужем, и я должна быть рядом с ней… возможно именно ей я обязана своим счастьем с тобой…
Шанталь Верри – самая чувственная женщина из всех, которых я встречал. Большие кроткие глаза лесной лани, головка, обрамленная густыми волосами цвета меди, ослепительно белая кожа, крепкая попка, идеальные ноги и чувственный голос. От нее невозможно было отвести глаз – ее нагловатый, лучистый взгляд, губы, которые, растягиваясь в улыбке, не теряют своих очертаний, и походка, полная естественной гармонии и легкости, будто ее ноги едва касаются земли в неведомом танце. Шанталь работала журналисткой на том же самом кабельном канале, а теперь… она расходится с мужем.
Ее отец тоже был журналистом, о нем много писали в светской хронике из-за романа с одной маркизой, известной своей бурной молодостью. В общем, когда-то это был один из лучших итальянских журналистов, сейчас его слава потускнела, но он мечтает вернуться на вершину после ужасов социализма 80-х и начала 90-годов.
Шанталь была замужем за отпрыском одной тосканской семьи, которая занималась производством изделий из кожи, но из-за актерских амбиций его отстранили от семейных дел и, это закончилось, как призналась Марина, понизив голос (Боже, мне кажется, что я до сих пор ее слышу!), потерей привычного для Шанталь уровня жизни. Конечно, это не было основной причиной их разлада, но тоже сыграло свою роль. Шанталь и ее муж уже год не спали вместе. Она подозревала, что муж кого-то себе завел, но, наблюдая за его состоянием, видела, что это очередное обострение депрессии, и считала своим долгом ему помочь. Но в их жизни ничего не менялось. Ей не приходило в голову, что после десяти лет совместной жизни он просто устал от нее и больше к ней ничего не испытывает. Как сказала Марина, Шанталь такая сексуальная, я, например, не могу себе представить, что муж ее больше не хочет. Вывод: Видимо, он сошел с ума. Но этот сумасшедший оказался вполне здоровым, просто у него не хватало смелости взять и уйти от жены. И вот однажды найдя в супружеской
спальне деталь интимного туалета, принадлежащую не ей, бедняжка Шанталь наконец поняла, что все это время разыгрывалась банальная мещанская драма, в чем она не хотела себе признаваться.Осознав сей факт, Шанталь решила на несколько недель покинуть семейное гнездышко и уехать в Рим, чтобы повидаться с семьей и друзьями и, по словам Марины, забыть ненадолго про весь этот абсурд. И вот наша непревзойденная мастерица по организации светских тусовок устраивает великолепный ужин в новом фантастическом ресторане ливанской кухни, о котором мне рассказал мой палестинский друг Самир. Приглашены Шанталь, Лука, Джанпаоло и Валерия.
Кто бы мог подумать, что Лука при виде Шанталь слетит с катушек!
Лука не только надел красные штаны, но сразу же развил бурную деятельность в духе сегодня же вечером у тебя или у меня – лучше у меня, ты ведь только приехала… Однако было одно досадное, пренеприятнейшее, но существенное обстоятельство: Шанталь не клюнула с восторгом на наживку, хотя иногда намекала, что кое-какие шансы у него есть.
В конце вечера мы мило и по-дружески распрощались. Шанталь не была поборницей морали и не особо хранила верность, если мужчина ей нравился и ей хотелось. Просто Лука повел себя слишком грубо: он знал о предательстве ее мужа и предполагал, что брошенная женщина тоже захочет изменить ему, чтобы сравнять счет в этом сложном и запутанном супружеском поединке. Едва ли можно было догадаться, что Шанталь все еще любила мужа, и потому навязчивое прилипание Луки, его приставучий взгляд, показной цинизм по отношению ко всему на свете и манеры симпатяги, который, может, поначалу ничего и не требует, но потом начнет предъявлять… – все это привело к тому, что Шанталь стала с ним окончательно и бесповоротно холодна.
Так себе вечерок, что и говорить. Лука был откровенно раздражен, он убедился в том, что его старая максима, что все бабы – стервы, в очередной раз подтвердилась.
Мы ехали на его «Веспе» по улице Витторио Эммануэле к моему дому, а Марина и Шанталь следовали за нами на машине, потому что было еще холодно для поездок на мотороллере. Лука, почти пробудив во мне старого товарища по несчастью, изливал на меня всю накопившуюся желчь в своей особенной манере – контролируя свои действия, но не следя за словами.
– Ну что, ну трахнул ты ее, это еще не значит, что у вас что-то будет…
– Понимаешь, она мне нравится, она такая забавная, как персонаж из комиксов, но…
– Эй, смотри, не влюбись…
Я был удивлен – или, как говорит один мой коллега, я был в трансе! – от его слов, прозвучавших как приказ, нелепый в данной ситуации.
– Слушай, но она этого и не ждет!.. Просто она уже давно ни с кем не спала.
Я чувствовал, что он хочет вновь подобраться к Марине. Он был уверен в том, что именно он – палочка-выручалочка во всем, что происходит между нею и мной. В тот момент я понял, что у него была полная уверенность в том, что именно он свел нас, именно он посоветовал мне позвонить ей две недели назад и позволил зародиться нашей связи. И теперь, как бы указывая на подписанный контракт, он призывает меня соблюдать договоренность. Ну, хватит, я дал тебе поразвлечься с ней, она отдохнула. Пришло время восстановить статус-кво. И немедленно!
Я задумался, сыграл ли отказ Шанталь какую-то роль в появлении этого воображаемого контракта. Могло ли согласие этой женщины изменить условия, которые он требовал выполнять. И пока эти мысли проносились у меня в голове, я осознал, что в который раз делаю что-то не то. Однако менять заданный тон было уже поздно. Было поздно говорить ему, что мне плевать на этот «контракт». Увы, спасать нашу дружбу тоже было поздно. И уж точно невозможно было объяснить ему, как все было на самом деле. Я никогда не был слишком благородным. Если бы у нас были по-настоящему бескорыстные отношения, если бы не было губительного тайного соперничества на работе, в мыслях и в отношениях с людьми, то я отвез бы его к себе домой, налил ему выпить и попробовал бы вправить мозги. Но чудес не бывает. Я возвращался в дом, где той ночью меня ждала Марина, и мне казалось, что оно того стоит.
9
Марина практически переселилась ко мне, потому что ее мать перестраивала-свою-квартиру-в-триста-квадратных-метров-с-помощью-команды-архитекторов-и-попросилась-пожить-у-нее.
– Да, она выселила меня, и я не смогла сказать ей «нет»… и потом, я подумала… Боже, Андреа, я не хочу показаться тебе навязчивой, но мы ведь и так не спим раздельно уже несколько недель… в общем, если… мы все равно остаемся у тебя, может, я немного здесь поживу… в любом случае… это только на несколько дней…