Марево
Шрифт:
— Вы ршительно нездоровы, проговорилъ графъ, безпокойно осматривая его.
— Нтъ, значитъ не случалось, проговорилъ Леонъ, отходя къ буфету.
— Что съ нимъ? Онъ бредитъ на яву, говорилъ Бронскій Инн. — Да вы съ нимъ повздорили?
— О, нтъ! во всемъ, что мы ни говорили, удивительное согласіе, проговорила она съ усмшкой, и пошла въ вагонъ, напвая въ полголоса:
Sola, furtiva al tempio….Пріхали на Внскую станцію. Инна прыгнула на платформу прямо въ объятья Коли, поздоровалась съ нимъ, при чемъ онъ не утерплъ, чтобы не похвастаться подстриженными усами, и протянула руку Езинскому. Стоявшая съ нимъ подъ руку дама въ
— Здравствуй, Инна! Узнала?
— Врочка!
— Постой, дай на тебя поглядть! Перемнилась, очень перемнилась! Joseph, поди сюда, посмотри, какъ она перемнилась!
— Я? Чмъ же? говорила Инна, здороваясь съ Езинскимъ.
— Умрьте ваши восторги, сказалъ Бронскій, — тутъ не оберешься соглядатаевъ.
— Напротивъ, сказалъ Езинскій, — пойдемъ по улиц и будемъ говорить по-русски: никто не обратитъ вниманія.
Коля предложилъ руку дамамъ.
— Извините, не нуждаюсь въ поддержк! Будетъ, поводили на помочахъ.
— Ты съ Езинскимъ? спрашивала Инна Врочку.
— Да, egli e il mio amante…. Ахъ, Инна, какое сравненье съ прошлою нашею гнилью! Точно изъ-подъ колокола воздушнаго насоса мы выбрались.
— Продолжаешь свои занятія?
— Нтъ, когда жь теперь! Уморительные Нмцы! Слушала нсколько лекцій…. Joseph вдь на казенный счетъ за границей…. Чего они не выдумаютъ…. Вотъ ужь словечка-то въ простот не скажутъ, все съ ужимкой…. Читалъ одинъ астрономію, изображалъ планетную систему: солнце, говоритъ — арбузъ, меркурій — маковое зернышко, венера — горошина и т. д. А другой о фотографіи говорилъ, какъ приготовить коллодій, чтобъ онъ былъ sonnen-klar, и вотъ все такія прелести! Шлейдена видла, онъ къ вамъ собирается…. читала ты его этюды?
— Нтъ еще.
— И прекрасно: такой сумбуръ въ фризовой шинели…. Зафилософствовались до слпоты!
— Ну-съ, въ вашихъ краяхъ какъ идетъ агитація? спрашивалъ Бронскій у Езинскаго.
— Какъ нельзя лучше! Военныя экзекуціи совершенно повернули дло: быдло колеблется, не знаетъ кому врить. Это разъ, а второе — нашъ манифестъ о даровомъ надл уже готовъ.
— Ну, а пожары?
— Потха! Наняли мы въ Тебенькахъ двку, подожгла она хуторъ, поймали ее съ пукомъ соломы, со спичками, ну словомъ — съ поличнымъ. Пріхалъ судебный слдователь, начался допросъ…. Я какъ взглянулъ на него — либералъ. Сажаетъ ее въ кресло. "Не бойтесь, говоритъ, не бойтесь," а самъ ее яблоками угощаетъ; и та оправилась, смется…. "Да разв можно такъ?" Это другіе-то члены коммиссіи говорятъ, а онъ какъ вскочитъ: "Пожалуста, говоритъ, не мшайте; я свое дло знаю. Вамъ бы только запугать ребенка; эти допотопные канцелярскіе порядки пора тброситъ, говоритъ." Я и слушать дальше не сталъ; вотъ, думаю, на вашу бдность Богъ олушка послалъ. И дйствительно, такъ ничего и не открыли.
— Ну, и прекрасно, коли зваютъ, перебилъ Бронскій, — такъ мы вотъ какъ распорядимся: вы отправитесь въ Галицію, и тамъ присоединитесь къ корпусу волонтеровъ и мн нужно только человкъ сто самыхъ отчаянныхъ. Они подутъ въ мое имніе какъ выписанные изъ-за границы земледльцы; эта штука теперь въ ходу, стало-быть и тни подозрнія не можетъ быть.
— Осторожнй только выбирайте людей, а то, помните, былъ поручикъ отставной, извстный шулеръ; какъ узнали его, перестали съ нимъ играть, обнищалъ совсмъ; такъ, Христа-ради, проживалъ кое-гд…. Сжалился я валъ нимъ, поручилъ ему прокламаціи раскидывать, — такъ что жь? — чуть деньги въ карман завелись, онъ и носъ поднялъ, кутить сталъ; а тутъ и поговаривать стали, откуда у человка деньги взялись? Такъ ужь надо было пригрозить.
— Да, это очень досадно, что приходится такую шушеру набирать, а безъ нихъ нельзя.
— Нельзя, согласился Бзинскій.
— Ну, молодежь что?
— А что? Большая часть еще не знаетъ въ чемъ дло. А ужь можно голову прозакладывать, что на первый свистокъ
сбгутся. Наши работаютъ неутомимо.— Что жь нашъ Володенька? Не знаешь, прочелъ онъ мои бумаги? спрашивала Инна у Врочки понизивъ голосъ.
— Зачмъ ты это длала? вдь это только профанація, больше ничего, говорила Врочка. — Такія головы хоть въ ступ толки; онъ все свое.
— Ты не поняла меня…. Ну, какъ онъ теперь? Не тоскуетъ?
— Какая тоска! Онъ, кажется, попалъ въ свою колею, повеселлъ даже, а тутъ ему еще медаль дали.
— Медаль? Это за какія провинности?
— За спасеніе погибавшихъ, съ хохотомъ отвтила Врочка:- какъ же! Патріоты подожгли земскій судъ, втеръ былъ сильный, перекинуло на сосдніе дома; въ одномъ крики! шумъ! бготня! Какая картина, ты себ представить не можешь! Цлая масса огня гуляетъ по городу…
— Ну, ну! дальше!
— Ну, онъ вдругъ откуда ни возьмись и къ дому…. Давайте лстницу, кричитъ…. А мы тутъ же стоимъ; дали ему лстницу, ползъ, тащитъ оттуда ребенка; подставили коверъ, спустилъ; ну, думаю, опомнится…. Нтъ, опять въ огонь, совсмъ помшался….
Инна молчала.
— А мн-то что? говорилъ между тмъ Езинскій съ усмшкой, въ отвтъ, на какое-то замчаніе Бронскаго:- я ни копйки не трачу, напротивъ, еще выигрываю. Вонъ меня за границу послали…. Что жь, думаю, посылайте, други милые, посылайте! Кабы въ другое время, я бы преспокойно вернулся просвщать юношество россійское, а теперь — не время! Будемъ писать въ Часъ, прокламаціи, декреты…..
— Ну, это пожалуй назовутъ…. перебилъ Леонъ, и замялся.
— Что назовутъ? Какъ назовутъ?
— Да то, что вы поучаете жалованье отъ русскаго правительства.
— Такъ что жь? Я этимъ наношу ему двойной вредъ и, вмст съ тмъ, получаю полную свободу дйствовать, возразилъ тотъ, глядя прямо въ глаза Леону.
Тотъ не вынесъ взгляда и смшался.
— Нашъ другъ еще не привыкъ къ военнымъ хитростямъ, снисходительно сказалъ графъ:- но гд нуженъ нахрапъ, тамъ съ нимъ не кому тягаться.
— Да что вы такъ удивляетесь, продолжалъ Езинскій, — вы поглядите на русскихъ прогрессистовъ! Я по крайней мр за родину стою, а т-то! Ни гроша за душой у канальи нтъ, только жалованьемъ и дышитъ, а ругаетъ правительство на чмъ свтъ стоитъ; подтруниваетъ валъ всякимъ честнымъ чиновникомъ, а самъ въ глаза-то прямо вамъ взглянуть не сметъ, все куда-то въ сторону смотритъ. Чортъ знаетъ чмъ занимаются; какое-то Никодимово Евангеліе откопали, Герценомъ изъ кармана кукишъ кажутъ. Конечно, мы этому только радоваться можемъ; но говоря безпристрастно, какое это вамъ подспорье въ будущемъ? Можемъ ли мы хоть одного такого господина терпть межь нами?
— Да, послушайте, перебилъ графъ, — кстати о чиновникахъ: чмъ кончились эти глупйшія исторіи что вы писали? Я ничего не разобралъ.
— Этотъ идіотъ, Русановъ, всю бурю поднялъ, а тутъ еще стряпчій вступился; я счелъ долгомъ погасить это дло.
— Ну, и помину нтъ?
Врочка взяла Бронскаго подъ руку и удержала немного позади.
— Собственно васъ касается, проговорила она.
— Вотъ какъ! отвтилъ тотъ, насупясь.
— Вы скоро будете отцомъ.
— Скажите, какая пріятная неожиданность! Вы пожалуста не хватите чего-нибудь при Леон или той; они ничего не знаютъ….
Онъ выпустилъ руку Врочки и, засвиставъ, отошелъ къ прочимъ.
Собрались въ гостиниц, заказали обдъ. Врочка все время была весела, спла какую-то гривуазную псню, пила вино, прислонялась къ плечу Езинскаго, хохотала, разсказывала анекдоты сомнительнаго свойства.
— Какъ ей весело! шепнула Инна Леону:- вотъ теб еще примръ развитія! Хорошо еще, что такъ случилось:
Ходитъ птичка весела По тропинк бдствій, Не предвидя отъ сего Никакихъ послдствій…