Чтение онлайн

Молодыя двушки холодно простились, оставшись одна для другой полузагадкой.

— Просто опротивли, сказала Инна, когда они отчалили. — Кто жь ей далъ право сыпать трудовыя деньги?.. Свои крестьяне, можетъ-быть, въ пухъ раззорены, а они за границей благодтельствуютъ.

Бронскій усмхнулся.

— Я матушку-то нашпиговалъ; он теперь въ Россію подутъ.

— Bon voyage!

— Нтъ не шутя, она лучше всякой газеты; цлый день станетъ по салонамъ молоть; женщин все простительно, а имяй уши слышать, да слышитъ! Такъ, кажется, по славянски-то.

—

Ну, и дочка хороша! Діана какая-то мраморная!

— Только не Діана де-Ли! острилъ графъ.

Баронесса все стояла на берегу, пока гондола не скрылась изъ виду, точно разставалась съ милыми сердцу. Пронзительный пискъ заставилъ ее обернуться. Изъ-за походной ширмочки выскакивали куклы. Pulcinello и сбиръ потшали публику…

— Маріонетки! Маріонетки!закричала она, растаявъ отъ восторга.

— Да, maman, знаешь что…

— Вдь это, Мальвина, вещь революціонная!

— Да, это она! задумчиво проговорила Мальвина.

— Кто она?

— Инна эта, она тотъ алмазъ, что писалъ Voldemar…

— Смотри! Смотри! перебила матушка съ сіяющими глазами.

— Точно ты ихъ подъ Новинскимъ не видывала! замтила дочь.

Потерявъ изъ виду минутныхъ знакомыхъ, Инна глядла на громадныя дворцы, которые, казалось, плыли вмст съ берегами; весеннее солнце обдавало ослпительными блестками мутныя волны, блые мундиры австрійскихъ солдатъ, попадавшихся на каждомъ шагу и мокрыя весла гондольера.

— Эй, Верро! обратился къ гондольеру Бронскій:- ты ненавидишь Австрійцевъ? Хочешь съ ними драться?

— Ohime, signore! я взялъ два билета въ лотере, они непремнно выиграютъ…. Я такъ много проигралъ, что эти наврное выиграютъ….

— А что лучше: выиграть десять тысячъ гульденовъ или освободить Венецію?

— O, signore, какое же сравненіе?

— Венеція? Да? вступилась Инна.

Гондольеръ поглядлъ на нее съ безсмысленною улыбкой простака.

— Какъ Венеція? Что жь я съ ней буду длать? Опять вертть веслами….

— Тогда не запретятъ пть баркаролы, острилъ графъ….

— Che beni! засмялся лодочникъ.

— До такой степени развратить народъ! съ негодованіемъ проговорила Инна.

— Ужь и весь народъ? переспросилъ Бронскій.

Мысли Инны были далеко… Стали ей представляться низенькія хатки, запахъ моченой пеньки, котораго прежде она переносить не могла, звуки очеретяной сопилки, блюдо вареной пшенички; раскинулся старый, заглохшій садъ, заскрипли старинные часы…

"Скоро ли? скоро ли?" думала она, безсознательно глядя на катившуюся подъ ногами воду, и казалось ей, что она замерла на мст, а берега быстро мчатся мимо….

Глухо стучатъ вагоны, подпрыгивая на связяхъ рельсовъ Венеціянско-Внской желзной дороги, окрестности такъ и мелькаютъ мимо окна, застилаемаго иногда густою струей пара. Инна читаетъ газеты, протянувъ ноги на незанятую скамью. Леонъ смотритъ въ окно, изрдка взглядываетъ на сестру, словно собирается заговорить; лицо ея спокойно, только брови иногда

сдвигаются, да глаза начинаютъ смотрть непривтливо, а тамъ опять серіозная сосредоточенность.

— Вотъ мы скоро и кончимъ наши странствія, началъ онъ.

— Да и пора! Надоло ужь….

Леонъ пытливо поглядлъ на нее.

— Теб не хотлось бы остаться гд-нибудь? Ни одинъ городъ не нравится?

— Везд одно и то же, махнула она рукой.

— Да разв можетъ что-нибудь занять меня, кром нашего дла?

— Будто оно одно на свт?

— Одно; безъ него ничто не въ прокъ. Ну, совсмъ теперь?

— Совсмъ, сказалъ Леонъ, отворачиваясь къ окну.

Поздъ сталъ замедлять ходъ и остановился на дебаркадер. Леонъ отошелъ къ локомотиву; глядлъ какъ воду качаютъ; машинально закурилъ сигару, а самъ думалъ: "Ничего не сдлаешь…. Ее спасетъ разв чудо какое…."

— Я не знаю, что мн длать съ графомъ, говорила она, вернувшемуся Леону, какъ только поздъ двинулся.

— А что?

— Онъ…. Ты не смйся, онъ не на шутку за мной ухаживаетъ….

— Ну, такъ что же? проговорилъ Леонъ, хмурясь,

— Помилуй! Онъ — влюбленный, это ни на что не похоже.

— Что жь онъ, не человкъ?

— Почти что нтъ; есть ли въ немъ хоть капля эгоизма? Вс его дни, большая часть ночей — безконечный трудъ; малйшую бездлицу онъ уметъ обратить въ пользу дла….

Леонъ нсколько времени колебался, потомъ будто ухватился за какую-то мысль.

— Инночка, если ты его такъ высоко ставишь, почему не отвчать на признаніе? Не вкъ же ты проживешь такъ.

— Я не ручаюсь за это; но видишь, Леня, если мн ужь не уберечься отъ этой бды, такъ я отдамся такому человку, который бы понялъ меня вполн, чтобы мы шли совершенно объ руку…. Я этимъ шутить не намрена….

— Ну, а съ графомъ ты не рука объ руку идешь теперь? сказалъ онъ, наблюдая за выраженіемъ ея лица.

— До извстной черты только, а тамъ мы круто разойдемся; я пока дйствую съ нимъ заодно, потому что такъ нужно.

— Зачмъ?

— Скажи мн твою давешнюю мысль, и я теб скажу…

— Инна! Инна! Что это? Даже между нами недовріе?

— А! Не хочешь? И я не могу… Прости меня; мн горько, я теб не врю…

— Я сомнваюсь въ успх нашего дла… Довольно этого?

— И я тоже…. Но ужь и сомннія нтъ, что мы съ тобою въ разныя стороны глядимъ….

Всю дорогу тянулось принужденное, тяжелое молчаніе; Инна уткнулась въ газеты; Леонъ глядлъ въ окно.

— Что ты длаешь? вскрикнула она вдругъ:- разв можно высовывать голову? Ну, встрчный поздъ?

— Ты ли это говоришь? отвтилъ онъ съ грустною улыбкой:- сама почти на врную смерть идетъ, а за другихъ боится….

— Такъ не изъ любопытства же, что тамъ будетъ… Не изъ ухорства….

На станціи Бронскій былъ пораженъ блдностью и разстроеннымъ видомъ Леона.

— Вы нездоровы? спросилъ онъ.

— Случалось вамъ, графъ, лчить больнаго друга, и только больше вредить ему? можетъ-быть, убивать лкарствомъ?