Маньяк
Шрифт:
***
Aорис Корантэн подбросил золотую монету на ладони. Наполеондор. В отличном состоянии. Даже не поцарапанный по краям, как обычно делают перекупщики, чтобы собрать немного золотой пыли.
Франсуаза Маринье вдруг сбросила строгую маску овдовевшей женщины и с почти детской радостью пояснила:
– Его самое первое приобретение. С первой зарплаты. Он говорил, что это его талисман.
– Лицо ее помрачнело.
– В тот вечер он не взял его с собой...
Но Корантэн уже положил монету на место и принялся листать ученическую записную книжку в черной обложке. Все
– Цифры всегда были любимым конском Жильбера, - пробормотала вдова.
– Я ведь вам уже об этом говорила.
Она дотронулась пальцем до записной книжки.
– Он частенько повторял такие странные слова: этот блокнот - настоящее сокровище для того, кто сумеет узнать, что в нем зашифровано.
Франсуаза помассировала себе левое плечо правой рукой, как это частенько машинально делают женщины, даже если им совершенно не холодно.
– Не спрашивайте меня, что бы это могло означать. Мне об этом ничего не известно.
Вдруг Франсуаза рассмеялась. Этот глубокий грудной смех, неожиданный и неуместный, буквально парализовал Корантэна.
– Инспектор, - nказала она, глядя ему прямо в глаза, - вы меня посчитаете сумасшедшей, но я вам скажу: все секреты моего мужа следует искать только в этой записной книжке. Все остальное - полная ерунда.
Он еще раз взглянул на цифры и закрыл книжку.
– Если это так, то позвольте мне забрать ее с собой. В ближайшее время я ее верну.
Она кивнула.
– Само собой разумеется.
Уже у двери она вдруг протянула к нему руку, словно хотела удержать.
– Поверьте мне, месье, - быстро произнесла она, - наши отношения были не такими уж плохими. Мне бы хотелось, чтобы вы об этом знали. Хотя бы из-за детей. Помогите мне.
Она не сводила глаз со своих резвящихся в песочнице детей. А те, похоже, и не догадывались о произошедшей трагедии. Они еще не знали, почему их папочка до сих пор не вернулся домой. Наверно, мама им сказала, что он уехал в командировку.
– Как это принято говорить у вас, полицейских?.. А, вот! Я глубоко убеждена, что мой муж не совершал всех этих мерзостей, хотя факты свидетельствуют против него.
Оторопевший Корантэн попятился. Ну что ты ответишь этой женщине, не желающей примириться с более чем очевидными вещами.
И все-таки что-то его смущало.
– Вы можете на меня рассчитывать, мадам, - с трудом выговорил он. Единственное, что я пытаюсь обнаружить, - это правду.
Глава четвертая
Aозбужденный, как ребенок, Эме Бришо с удовольствием рассматривал огромное блюдо с дарами моря, которое водрузил на стол официант ресторана "Ла Пуасонри".
– Ты заметил?
– прошептал он.
Корантэн изучающим взглядом прошелся по моллюском, ракушкам, белым и коричневым устрицам, уложенным брюшком вверх среди водорослей, которыми было устлано все блюдо.
– А что?
– спросил он.
– Тебе что-то кажется подозрительным?
Бришо одернул манжеты своей блекло-голубой куртки, купленной в Сен-Тропезе, когда они расследовали там одно запутанное дело.
– Да нет балда ты,
мы же в Ла-Боли. Так что тут все в порядке. Я не это имею в виду. Но ты обратил внимание на официанта?.. Он явно из этих, я уверен.Корантэн выдохнул с шумом, как паровоз.
– Меме, - простонал он, - ты плохо кончишь.
Его помощник откинулся на спинку стула.
– Ну нет, давай не будем, Борис! Я просто не доверяю им всем. Заметил, какая здесь царит атмосфера в каникулы все сходят с ума, поэтому все может быть. Люди как с цепи срываются. Долой предрассудки, да здравствует сексуальная свобода. Пьянящее воздействие океана плюс оплачиваемый отпуск сам понимаешь, чем это все может кончиться. Есть от чего не очень-то им всем доверять.
Корантэн нахмурился.
– Что касается тебя, дяденька, то ты просто перебрал нантского вина, пока меня тут ждал.
Эме Бришо скромно склонил голову набок, подобно святому Себастьяну, которому стрела вонзилась прямо в левую сонную артерию. Но в глазах у него не было ничего страдальческого. Наоборот, они выдавали веселое настроение.
– Ровненько полбутылочки, - внес он ясность в этот вопрос.
– Так я тебе и поверил!
– Корантэн щедро плеснул себе в стакан, чтобы не отставать от Бришо.
Он залпом осушил свой стакан и поцокал языком.
– Прекрасная вещь все-таки вино, сделанное там, откуда ты родом, пробормотал он словно для себя самого.
Бришо пригладил усы.
– Эй! Ведь ты же не из Нанта родом, насколько мне известно! Одьерн находится гораздо севернее.
– Ну и что!
– воскликнул Корантэн.
– Когда я пью это вино, то в душе становлюсь стопроцентным нантцем. Ведь родство душ существует, или для тебя это вовсе пустой звук?
Он закурил, любуясь мясистыми и в меру жирными устрицами. Такое счастье может выпасть человеку лишь на берегу Атлантики в один из летних месяцев.
– Видишь ли, Меме, - продолжал он, - хоть ты, возможно, и в доску пьян, но ты абсолютно прав: в отпуске люди действительно будто с цепи срываются. Тот же Маринье.., это же целая проблема. Нормальный отец семейства, муж, солидный человек - и вдруг этот приступ сумасшествия.
Корантэн задумался, скользя взглядом по столикам, уставленным блюдами с моллюсками, рыбными закусками, которыми славился этот расположенный в полуподвальном помещении ресторан, почти примыкающий к казино. Вокруг них сновали официанты в костюмах моряков. За столиками безудержно веселились люди, не желающие ни в чем себе отказывать. Да и зачем, если только раз в году можно вот так веселиться, развлекаться, есть вкусные вещи...
– Странная она все-таки вдова, - добавил он, вновь наливая себе белого вина.
– Редко попадаются люди, которые так четко и ясно излагают свои мысли. Тут одно из двух: либо этот Маринье был вовсе отвратительный тип, скрытный и расчетливый, постоянно ее обманывавший, либо его жена права, утверждая, что он просто по глупости влип в грязную историю. И струсил.
Бришо решительно взялся за блюдо с дарами моря.
– А это что такое?
– спросил он, так старательно разжевывая устрицу, что у него даже зашевелились кончики усов.