Маньяк
Шрифт:
Тело Жильбера Маринье быстро перестало раскачиваться. В уголках рта вскипели пузырьки пены, язык вывалился. Лицо его приняло такое же застывшее выражение, как и у девушки, лежащей внизу на соломе, в желтом свете лампочки, ставшей теперь, когда занялся новый день, абсолютно ненужной.
15 июля в шесть часов утра Жильбер Маринье, бывший верный супруг и примерный отец семейства, сам себя осудил и вынес приговор.
И привел его в исполнение.
Глава вторая
Aорис Корантэн полной грудью вдыхал воздух Парижа. Западный ветер, неистовствовавший ночью, успокоился, но все-таки облака еще довольно резво неслись над городом. Этой ночью стекло в окне его комнаты на улице
Вдоволь набегавшись, он направился на набережную Орфевр, сделав перед этим небольшой крюк по Понт-Неф. Просто так, ради собственного удовольствия: при западном ветре Сена в этом месте выглядит величественно. Особенно красивы огромные деревья на набережной, раскачиваемые ветром, да и на девушек в тесно облегающих платьях приятно поглазеть...
Борис Корантэн тут же положил глаз на одну из них, высокую блондинку в платье из набивного индийского ситца. По всему было видно, что она вышла прогуляться.
А может, искала, кого бы подцепить. Он издалека повнимательнее присмотрелся к ней. Да, конечно же, без всякого сомнения, красотка подыскивала себе подходящего парня. Уж в чем, в чем, а в этом Борис никогда не ошибался.
"Ну что же, посмотрим, нравятся ли ей брюнеты", - ухмыльнулся он, но все-таки машинально с сожалением взглянул на часы. Было почти десять, и он рисковал опоздать на службу. Борис пожал плечами и решил, что только попробует к ней подкатиться и назначить встречу. Чарли Бадолини, конечно же, простит ему маленькое опоздание. Шеф Отдела по борьбе с наркотиками ни в чем не мог ему отказать. Но и Борис Корантэн никогда не отлынивал от работы. Правда, требовал, чтобы его непосредственные начальники не очень-то придирались к нему по мелочам. Ведь не зря же Корантэн занимал особое место среди сотни других инспекторов отдела. Он был своего рода звездой. Ему всегда поручали самые трудные и запутанные дела, когда действительно требовался выдающийся талант. Одни его любили и восхищались им, другие ненавидели, как это часто бывает в подобных случаях. Но начальство его очень ценило. Сам Чарли Бадолини признавался, что Корантэн - его любимчик. Впрочем, о таких вещах коллеги сразу догадываются. Борис это тоже сразу понял...
Он уже совсем было приготовился пойти, как говаривал, на абордаж, но вдруг остановился словно вкопанный. Метрах в десяти впереди него какой-то псих с целой охапкой свертков выбежал на проезжую часть в самую гущу машин, где его в любую минуту могли задавить.
– Меме!..
– простонал Корантэн.
– У тебя что, крыша поехала, что ли?!
Не обращая внимания на истошные гудки, инспектор Эме Бришо, помощник старшего инспектора Корантэна в Отделе по борьбе с наркотиками, лавируя среди автомобилей, пересекал улицу, рискуя не только расстаться со своими свертками, но и с жизнью в придачу.
– Прощай, блондинка, - проворчал Корантэн.
– Ну да Бог с тобой. Найдем еще. Бришо для меня дороже любой блондинки.
Он прибавил шагу и догнал Бришо, когда того задел-таки какой-то "мерседес". От удара Бришо даже развернуло на месте. Самый большой сверток, который он держал под мышкой, запрыгал по мостовой. Бечевка лопнула. Корантэн подоспел как раз вовремя, чтобы в полной мере насладиться зрелищем:
полдюжины длинных разноцветных шерстяных носков, два толстых свитера, голубая куртка и альпинистские ботинки с шипами... Все это валялось теперь посреди мостовой.– Тебя что, берут на роль альпийского стрелка в оперетту?
– осклабился Корантэн.
Эме Бришо близоруко уставился на него сквозь стекла очков. Его тонкие, щеточкой подстриженные усы нервно шевелились, по лбу пролегли две глубокие морщины. Он покраснел и яростно задвигал челюстями.
– Лучше бы ты мне помог, чем скалить зубы!
– взревел он.
Корантэн принялся собирать разбросанные вещи и даже подрядился их снова запаковать.
– Я чуть было не лишился тебя, идиот, - подытожил он с расстроенным видом.
– У тебя что, не все дома? Переходить улицу, не глядя по сторонам! Ты что, хочешь оставить дочек сиротами, а Жаннетт вдовой?
Бришо пожал плечами то ли с расстроенным, то ли с виноватым видом.
– Я и так опаздываю, - объяснил он.
– Знаешь, у меня всегда уходит столько времени на все эти идиотские покупки.
Корантэн не очень вежливо оттолкнул его подальше от края тротуара.
– Можно узнать, для кого все это предназначено?
– Черт подери, ведь я же уезжаю в отпуск!
– Бришо шмыгнул носом.
– В этом году я еду в горы, - напыщенно добавил он.
– В Шамони.
– О-ля-ля, - прокомментировал Корантэн, - oы еще больший псих, чем я думал.
Бришо остановился как вкопанный.
– Что вы сказали?
– натянуто спросил он; обижаясь, Бришо даже самым близким друзьям говорил "вы".
Корантэн не выдержал и расхохотался.
– Ясное дело, ты решил, что простой майки, шерстяного трико и комнатных тапочек маловато, чтобы принарядиться для отдыха. Впрочем, стоп!
– Он хлопнул себя по лбу и, чтобы загладить свою резкость, воскликнул: - Извини, я как-то упустил, что ты едешь в горы. Конечно же, майки и трико для гор маловато.
Бришо с достоинством прошествовал мимо него во двор дома, который занимал Отдел по борьбе с наркотиками. Из-за всех своих свертков он занимал добрый метр в ширину. На лестнице Корантэн великодушно предложил ему помочь. Помощь была принята со снисходительной улыбкой - yвный признак того, что примирение близко.
***
Aежурный по отделу на секунду перестал чистить ногти скрепкой.
– Шеф уже спрашивал вас, - произнес он, невнятно поздоровавшись.
– Сам приходил или Дюмона прислал?
– полюбопытствовал Корантэн.
– Сам.
Меме скорчил рожу, раскладывая свои свертки на столе.
– Плохо дело, - проворчал он.
– За версту чую, что задание нас ожидает непробиваемое.
Корантэн рассмеялся.
– Ну что за пораженческие настроения?
Эме Бришо поправил узел галстука из какого-то синтетического материала бутылочного цвета. Он замечательно подходил к рубашке в розовую клетку и пиджаку из английского твида светлого, почти бежевого цвета.
– Поверь мне, - вздохнул он, - я давно это подметил. Каждый раз, когда Баба сам берется за дело, значит, оно страшно запутанное.
Корантэн снял трубку, чтобы связаться с секретарем своего шефа.
– Ладно тебе! Как-нибудь разберемся, не впервой ведь!
В дни, когда он с утра успевал сходить на стадион, Борис чувствовал себя непоколебимым оптимистом.
***
?арли Бадолини устало потер глаза. Ночью у жены опять случился приступ астмы. Так, ничего страшного, но о сне не было и речи. Нужно было ее утешать, а так как, несмотря на свой угрюмый вид, Чарли Бадолини обожал жену, он утешал ее до самого рассвета, пока не зазвонил будильник.