Чтение онлайн

Треск сухого выстрела в голову уже мертвому, но еще не 'обратившемуся' подростку вернул Кравчего на землю.

Оглянувшись так, словно бы случайно тут оказался, он ничего не увидел кроме пустого шоссе, машины и мертвого тела.

С минуту он еще стоял над убитым парнем, тяжело дыша и глядя в никуда, а потом осел, привалившись спиною к колесу.

А потом он заплакал. Это не были слезы отчаяния, горя, или сожаления, - просто ему было очень хорошо. И он был счастлив - тут и сейчас.

Минут через двадцать, тяжело перевалившись на карачки и начиная подниматься, опираясь одной рукой на колесо от машины, а другой о колено, - он вдруг понял, как можно сделать еще ЛУЧШЕ.
– В СЛЕДЮЩИЙ РАЗ, если не стрелять,

а тихо и аккуратно сломать уже задушенному шею, это продлит удовольствие, а треск выстрела не будет нарушать и портить то блаженное состояние, в которое он погрузился после приведение тела в 'окончательное состояние'.

То, что СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ обязательно будет, Сергей Петрович уже не сомневался.

Часть первая. Ретроспектива, Киев, октябрь 1992г.

Молодая оторва Катенька - уже три месяца как студентка отделения Психосоматики 'Института глубинной психологии' славного города Киева.

Ей 23 года, она уже взрослая девочка, но сейчас ей кажется, что вся жизнь впереди, и что дальше - будет только лучше, ярче и интереснее.
– Такое чувство иногда посещает молодых девушек после раннего и неудачного замужества. Для одних после развода начинается черная полоса, депрессии и самокопания на тему 'что во мне было не так'. А у других душа словно сбрасывает с себя тяжелые зимние сапоги и надевает легкие летние танцевальные туфельки, и им хочется жить, и наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях.
– Катя принадлежала как раз ко второй категории.

Девушка уже успела выяснить, что учеба ей дается легко, а новые знакомые - ребята интересные, и еще - что 'собирать марки' (так она называет все предыдущие увлечения относительно текущего) - глупо и пошло. Иное дело - сурвивализм! Необычно, элитарно и звучит красиво. Да и ребята там интересные. В ее комнате подвывает магнитофон - '..Пуля и ствол - нажал, и разошлись...', а сама она тихо собирает 'чемодан выживальщика'.

Тихо скрипит входная дверь. "Наверное, маман вернулась,– думает юная выживальщица.
– Или Тоша с работы...".

Туалетная бумага, тушенка, зеленка, пачка чай, иголка с нитками... Так, что там еще? Неожиданно над ней, склонившейся над старым и деревянным, с потертыми металлическими уголками бабушкиным чемоданом, нависает грузная фигура.

Катин взгляд сталкивается с цепким взглядом отца.
– Это он скрипел дверью.

Девушку тяжко вздыхает, - предстоит тяжелый, - нет, скорее неприятный разговор. Ее папа, зав. отделение неврозов и острых реактивных состояний врач Юркинской психиатрической больницы - ее будущий коллега, был еще и просто человеком. А как полагалось человеку его профессии, был человеком крайне сложным. Причем свою сложность он проявлял чаще дома, чем на работе. И сейчас, - думает Катя - ПапА начнет выяснять, что это за чемодан, в какую шайку я влезла в этот раз, куда это я намылилась на выходные.

А ведь у него диссертация 'Распознавание признаков прогрессирующей паранои'.
– 'Ну, все, вляпалась,- быстро просчитывает она ситуацию.- А врать то нельзя - ложь папочку чувствует, начинает копаться в твоих словах, находит то, что почувствовал, препарирует ланцетом желчных вопросов и замечаний, и жертва начинает жалеть, что не сказала правду сразу.. .

Ироничный и въедливый взгляд отца буквально буравил Катю так, как, наверное, сверло

дантиста буравит зуб на низких оборотах.

– Что это ты надумала, дочура? Никак сухарики сушить надумала. Тушенка, туалетная бумага да пачка дешевой 'Лисмы' навевают смутные мысли. Ты во что вляпалась в этот раз?

– Нее, пап, все в порядке. Просто я теперь сурвивалистка.

– Хм, а это половое извращение не помешает мне увидать внуков?

– Внуков ты раньше от Тоши увидишь. Сурвивализм, на рабоче-крестьянском, - это выживание. То есть цель сурвивалиста - быть готовым выжить в любых чрезвычайных обстоятельствах. Ну, типа, ядерной войны, землетрясения, падения метеорита.
– Девочка делает паузу и продолжает, взяв на пару тонов выше.
– Будешь теперь анализировать меня с точки зрения параноидальных флюктуаций моего мозга?
– В голосе у нее плещется коктейль 'Попалась'- 50% отчаяния, 50% вызова, - смешать, но не взбалтывать.

Вдруг она понимает, что в их 'допросе партизана' возникла странная пауза.

Катя смотрела на отца, а он о чем-то думал, глядя, словно сквозь нее.

– Вот что, - неожиданно сказал он,- тиранить СЕЙЧАС, я тебя не буду. Даже больше - помогу собрать чемодан. И еще! Вечером обсудим твое увлечение более подробно. Мой детеныш согласен?

Ответом ему были короткий кивок и робкое удивление в ее глазах.

А Вечером маман позвала Катю.

– Ты чем отца сегодня пригрузила?

– Своим хобби. Я теперь сурвивалистка.

– Не знаю, что означает сие ругательство, но твой создатель сейчас заперся в своем кабинете и тихо глушит юбилейный вискарь. И тяжело глядит, если с ним пытаются заговорить. Ты же знаешь, КАК он может глядеть?

– Знаю, знаю...

– Так вот, он просил, что бы ты к нему зашла. И, - мать, почему-то запнулась, - только ты.

Их квартира была экспериментальной планировки, и личный кабинет папочки был на втором этаже. Катя бывала там редко. Только когда отец приглашал. В их квартире были 'свои' комнаты, и 'общие'. Кабинет отца - был ЕГО комнатой.

ПапА сидел в своем потертом кожаном кресле, на столике стояла полупустая бутылка "Royal Salute" , а небольшой альбом со старыми фотографиями лежал рядом. Катя вдруг поняла, что отец еще 10 минут назад плакал. Папа - плакал! Этого просто не могло быть. Легче представить снег в Сахаре. Но красные глаза, и засохший потек на щеке говорил сам за себя.

– Привет, доча, - грустная усмешка, на таком любимом и знакомом лице кольнула Катю в сердце.

– Привет, пап.

– Знаешь, я сегодня хотел над тобой немного поерничать. Признаю. Но потом, потом...Странно, мне психологу и психиатру, инженеру душ человеческих, оказалось, трудно подобрать нужные слова. Короче, я понял, что нужно взять тайм-аут. И знаешь, перелистывая МОЙ альбом, я...я... В общем, давай лучше на примере. Давай я тебе фотографии покажу...

– Пап, я само внимание.

– Вот моя мамочка, и твоя бабушка.
– Голос вдруг папы срывается, но он берет себя в руки. Тогда, зимой 1942г. в ее 'чемоданчике выживальщика' не нашлось двух банок тушенки. Только одна, которую она отдала за то, что бы меня, двух летнего мальчика с начинающейся дистрофией, в обход очереди вывезли из Ленинграда. И, - там была только одна банка. Больше мамы я не увидел. Никогда.

А вот мой старший брат. Ты, конечно, плохо его не помнишь. Он был очень светлым и добрым человеком. Бабушка рассказывала, что у нас были разные отцы. Тот был похож на армянина, да и был им, наверное. Ты была маленькая, но, наверное, помнишь, как я улетал в Баку опознавать и хоронить Митеньку. В его чемодане выживальщика не оказалось ни пистолета, ни саперной лопатки. Зато саперная лопатка оказалась у другого.
– Руки папы сжимаются.