Люби сильнее
Шрифт:
– Перестань смеяться, иначе у меня не встанет… – мычит Яр мне в рот.
– Хм… У тебя уже стоит, обманщик… Я же чувствую… М-мм… Отпусти мои руки, я хочу тебя трогать.
– Только если ты снимешь майку, – подначивает, облизывая мне губы.
– Хорошо, хорошо… – исполняю свое обещание, как только он освобождает запястья. – Такой ты хотел меня видеть, Ярик-Божище-Градский? – не могу не улыбаться при виде того, как он пялится на мои покачивающиеся груди.
– О, да, свят-свят Маруся… О, да!
– Тогда трогай меня… – ныряя за ворот футболки, веду по
Он стаскивает футболку и, не глядя, бросает ее на заднее сиденье. Едва я успеваю провести по его плечам ладонями, склоняет голову, касаясь губами моей ключицы. Торопливо следует ниже, пока не захватывает в рот сосок.
??????????????????????????
– Боже… – охаю и вскрикиваю. – Ярик…
Я так люблю, когда он ласкает мою грудь. Это настолько приятно, что сходу сознание плывет. Низ живота наливается тяжестью до того, как на ластовицу давят его пальцы.
– От этой юбки можно как-то быстро избавиться?
– Да… – схватившись за низ, тяну половинки в разные стороны, пока одна за другой не отщелкиваются кнопки. – Все очень просто.
– Охрененно, – шепчет Яр, когда я остаюсь в одних трусах.
Свесив голову, вижу его смуглые пальцы на белой ткани и то, как они бесстыдно трогают меня. От этого визуального контраста возбуждаюсь еще сильнее. Устремляясь навстречу, обхватываю ладонями лицо Ярика и крепко целую его.
– У тебя ведь есть презервативы? – отрывисто дышу в перерывах между нашими голодными ласками.
– Целая лента…
– Дай мне… Хочу надеть…
Это оказывается весьма увлекательно, смешно и возбуждающе. Пока дотягиваю колечко до основания, Яр шумно дышит сквозь зубы и сдавленно матерится. Как только заканчиваю, не дает мне опомниться. Сдвигая в сторону бикини, проталкивает внутрь меня член.
– Так ты меня хотел? – сиплю, задевая его приоткрытый рот губами. – Так?
– Да, святоша… Именно так, – выдыхая последнее, подбрасывает меня мощным толчком вверх.
Не в состоянии ничего ему ответить. Какое-то время могу лишь принимать эти удары, упиваться жесткими ладонями на своей груди и громко стонать.
– Не закрывай глаза, Маруся… Смотри на меня… В глаза… Смотри…
Смотрю, конечно… Его слова завораживают, взгляд примагничивает – невозможно оторваться.
– Любишь меня, святоша?
– Люблю…
– Сильно?
– Сильнее всех на свете…
– Давай еще сильнее…
– Еще?
– Еще…
– Сильнее нас убьет…
– Пусть… – пригвождает мой Град.
В салоне становится очень жарко. Стекла запотевают. Воздух заполняют шлепки и влажные хлопки. Нос забивают порочные запахи. Мышцы то и дело простреливает судорогами удовольствия, но мы ни на секунду не прекращаем двигаться и не разрываем зрительный контакт, пока нас не накрывает общей, неистово сотрясающей волной экстаза.
Только после этого, отдышавшись и приведя себя в относительный порядок, принимаемся за бургеры.
– Ты сломал систему, – смеюсь, намекая на очередность.
– Да, – ухмыляется Ярик, отхватывая
огромный кусок от своего сэндвича. – Секс на первом месте. Еда – на втором. Всегда так считал.– Ну да, ну да… После секса ты всегда голоден.
– Даже если поем непосредственно перед.
Закончив с бургерами, одновременно устремляемся друг другу навстречу и коротко целуемся.
– Что дальше, господин Град? Что вытворим?
– На все готова, госпожа Святоша?
– С тобой? Абсолютно на все!
38
Ярослав
– До сих пор не могу поверить, что ты женишься, – выдает вдруг мама.
Встречал их в аэропорту один. Маруся осталась, чтобы приготовить обед. Удивительно, что еще не выскочила на крыльцо.
– Почему это? – бубню, вынимая из багажника чемоданы. – Я не урод, не кривой и не тупой, – перечисляя, не пытаюсь подавить безмятежную ухмылку.
Я счастлив. От того, что живу, что святоша моя каждый день рядом и от того, что теперь мое тело ноет по утрам не вследствие марш-бросков, а от бурной сексуальной жизни.
– Господи, Ярослав! Ну вот, что за шуточки? Как тут разговаривать? – возмущается мама, глядя на отца.
– Давай, Ника, заходи в дом, – подгоняет тот, напуская строгий вид.
Но мама пристраивается рядом со мной, даже под руку хватает, пока я волочу чемоданы, и продолжает развивать тему.
– Просто тебе едва исполнился двадцать один… Да и Маше… Вы такие молодые… Нет-нет, я рада, что созрели! Просто удивилась, что так быстро. Правда.
– Все когда-то женятся, – отбиваю я, пропуская ее вперед. – Возраст – не показатель зрелости.
– Верно. Не показатель, – с улыбкой соглашается и входит, наконец, в дом.
Из кухни выбегает Маруся, и все внимание резко переключается на нее.
– Прекрасно выглядишь, дорогая!
– Спасибо! Вы тоже!
Как только они прекращают обниматься, и мама отпускает святошу, папа тоже сгребает ее в объятия.
– Выросла, Маня.
– Дядя Сережа! Я уже не расту! – пищит та ему в плечо и смеется.
– Растешь, растешь. Глаза другие, – отстранившись, щелкает Машку по носу и уходит в ванную.
Свободнее выдыхаю, безмерно радуясь, что родня закругляется с приветствиями. Опасался, что труханет Маруся и сбежит к папке. Ничего, стоит и даже улыбается. Так обнять ее охота, аж в зобу дыхание спирает. Только не думаю, что переживет принцесска подобные нежности при предках. Улучив момент, лишь подмигиваю. Она заводит за спину руки и краснеет, как девчонка. А у меня внезапно полный подъем башни происходит.
Твою мать… Не хватало только, чтобы кто-нибудь из родни заметил.
Благо мама увлеченно следует между рядами любимых пальм. Довольно улыбается и нахваливает Марусю, что хорошо приглядывала. Дойдя до середины, примечательно громко охает.
– Куда подевался комод?
Смотрит на святошу, а у той глаза по пять копеек и вид красноречиво виноватый. Мы с ней прошлым вечером оперативно потрудились, чтобы привести семейное гнездо в первозданный вид. И да, парочку сломанных предметов мебели выбросили.