Кто ищет…
Шрифт:
Подкараулив первого выходившего из подъезда, проникла внутрь. Не помня себя, добралась до пятого этажа, перепрыгивая через несколько ступенек сразу. Трясущимися пальцами нажала на звонок, борясь с желанием начать колотить в дверь. Тишина… Кажется, кто-то тихонько подошел с той стороны, остановился. Пусть смотрит! — подумала про себя. Ее лицо ничего не скажет этому чудовищу, посмевшему совратить ее девочку!
То, что время идет, а никто не открывает дверь, доводило до бешенства, заставляло сердце разрываться в груди тугими толчками. Когда же кончится эта проклятая тишина? Видимо, понял, негодяй, что натворил,
За дверью послышалось шуршанье и звук отползающей в сторону цепочки. Едва железная преграда отъехала — Марина ворвалась внутрь. Первое, что бросилось в глаза — Анюта в розовых трусах и мужской рубашке. Мир перевернулся, разом превратившись в безумную пародию, фарс. Как она могла допустить, чтобы дочка попала в лапы престарелого ловеласа?! Гнев наполнил каждую клеточку, ища выхода. И Марина знала, на кого его обрушит — за Аниной спиной, растерянно застегивая брюки, стоял Виктор Андреевич.
У Марины потемнело в глазах, кажется, ее даже затрясло от ненависти. Худощавый великовозрастный мужик с отпечатком интеллигентной грусти на лице. Именно такие нравились ей самой примерно в Анином возрасте. Веяло от них какой-то загадкой, печальной историей — хотелось узнать, что с ними случилось и утешить. Но Марина быстро разобралась в натуре одного такого «обиженного жизнью», после чего в молодости мужчины к сорока стали для нее безликими манекенами. У Анюты вышло иначе… А все из-за нее!
— Что? Доволен собой? — произнесла, наполняя слова едким сарказмом.
Виктор Андреевич подался вперед, всматриваясь в Маринино лицо.
— Простите, мы знакомы? — близоруко щурясь, спросил он.
— Заочно, ты… — договорить не успела — вмешалась Анюта.
— Это моя мама, — отступая к совратителю, пояснила она. И добавила, как пригвоздила, — приемная.
— Анюта, не вмешивайся. Ты просто не понимаешь, что это за человек.
— Мам… Марина Вячеславовна, я люблю этого человека. И я уже взрослая, чтобы самой за себя постоять.
— Нет! Такие типы идут на все, чтобы поразвлечься с молоденькой девчонкой!
— Простите, — деликатно кашлянув, вмешался Виктор Андреевич. — Но я ни с кем не развлекался. Понимаю, вас обескуражило, что Аня живет у меня. — Аня открыла рот, но он жестом остановил ее. — Но ей больше некуда было податься. Того, о чем вы подумали между нами не было и не будет. Я так решил. Не стану скрывать — я испытываю определенные чувства…
— Знаю я, что ты испытываешь! — перебила Марина. — Как только земля таких носит! Была бы своя дочь, поди, все ляжки кипятком обоссал бы от страха за ребенка!
— Не надо так, — голос негодяя наполнился печальными нотками. — У меня тоже пропала дочка… давным-давно… И я до сих пор не знаю, где она и что с ней…
Он продолжал говорить, но Марина не слушала. Чудовищная догадка вонзилась в сознание, будоража память. Замотала головой — это невозможно! Но сознание услужливо подталкивало к глазам выдержки из газет, до сих пор хранимых в запертом ящике тумбочки:
«Внимание, розыск!
Разыскивается трехмесячная Кристина Чагина. Четвертого июля Галина Чагина была найдена мертвой на тротуаре около городского парка. Следствием установлено,
что она выходила в магазин с ребенком в коляске. На месте гибели обнаружена коляска, но ребенка в ней нет. Просим всех, кто что-то знает, обратиться в местное отделение милиции».Дальше приписка от лица самого Аниного отца:
«Пожалуйста, верните ребенка! Очень надеюсь, что вы поймете, что я сейчас чувствую, потеряв в один день и жену, и дочку. Или хотя бы сообщите, что с ней все в порядке! Прошу вас! Кто что-нибудь знает или видел — не утаите! Буду благодарен всем отозвавшимся. С надеждой, Виктор Чагин».
И черно-белая фотография: Аня на руках у матери и ее отец, заключающий обеих в широкие объятия…
— Не-е-ет… — сорвалось с Марининых губ. Детектив приходил к ней с утра, значит, Виктор Андреевич еще не в курсе, что Аня — его дочь… Нет! Закричало все Маринино существо. Неужели из-за ее бессмысленной истерики Анюта оказалась в объятиях собственного отца, да еще в такой извращенной форме? Мысль казалась невыносимой, прожигающей душу насквозь отчаянием и угрызениями совести.
— Ты… Ты… — Марина никак не могла произнести этого вслух. — Ублюдок! Ты совратил собственную дочь!
Виктор Андреевич окаменел, перестав даже моргать, а потом стал переводить взгляд с Марины на Анюту. Дочка тоже застыла, прижимая руки в груди. Она во все глаза уставилась на Марину, как бы умоляя «скажи, что это не правда!».
— Да, — Марина продолжала добивать врага. — Это я забрала ребенка из красной коляски, когда твоей жене попала щебенка в висок. И было это в Твери, правда, тогда город назывался Калинин…
Она не отдавала себе отчета, обрушивая на Виктора Андреевича очередную порцию подтверждений. Желание растоптать его, вынудить кусать локти от раскаяния, поглотило ее. Изливая свою вину на другого человека, Марина совершенно забыла про Анюту. Когда же спохватилась — как она отреагирует на сказанное, очнулась и дочка.
Продолжая мотать головой, Аня выскочила из квартиры как была — в трусах и рубашке. Марина рванула следом, но ее остановили цепкие пальцы Виктора Андреевича, впившиеся в предплечье.
— Это правда?! — переходя на крик, спросил он.
— Да. Тебе недостаточно доказательств? Так знай — утром ко мне приходил нанятый тобой детектив. Антон… Фамилию не запомнила, но она какая-то смешная.
Марина попыталась оторвать его руку от себя, но ничего не получилось — она сжималась еще сильнее, грозя оставить синяки.
— Пустите меня!
— Зачем? — в глазах Виктора Андреевича стояли слезы. Марина отвернулась, кроме влаги там еще было что-то такое, чего она не могла выдержать.
— Бог подарил ее мне.
Секунда — и он разжал руку, сползая на порог. Марина побежала вниз, поглощенная одной мыслью — надо догнать Анюту. А там все наладится, да, все будешь хорошо. Главное — догнать Анюту…
Глава 33
Аня бежала, не разбирая дороги, пока не стало колоть в правом боку. В голове резвился ветер, разбрасывая мысли в разные стороны. Сейчас она не думала ни о чем и ничего не соображала. Только в груди все разрывалось на части, не имея возможности выплеснуться слезами. В глаза будто насыпали песка, а губы шептали одно: «Так не бывает…».