Кто ищет…
Шрифт:
— Нет, я на качелях… Анюта любила…
Марина сбросила вызов, не договорив. Слезы душили, не давая глотнуть воздуха. А что если у Ани с Виктором все-таки была близость? Большей мерзости казалось трудно представить! Марина пыталась отогнать эту назойливую догадку, но она хуже всякой мухи стремилась ужалить побольнее. Все из-за нее… Она виновата… Боже, как же безумно тяжело смириться с этим!
— Господи! — закричала, выворачивая легкие наружу. — За что?! За что ты проклял меня?!
Небо безмолвствовало. Только мелкий дождь набирал силу, смывая следы прошедшего дня и добавляя влаги на лице. На Маринины воззвания никто, из бывших во дворе, не обратил внимания. Всем хватает своих
— Вострикова! — как разряд тока разнесся по позвоночнику голос Виты. — Отдери свой зад от качелей и иди за мной!
Не поднимая головы, Марина подчинилась. Безвольной куклой она поплелась следом за подругой, зашла в подъезд своего дома, поднялась по лесенкам, словно ее вели на веревочке. У двери в квартиру чуть не налетела на Виту.
— Ключи где? — все так же по-командирски спросила подруга.
Марина безучастно пожала плечами — мол, не знаю, отстань от меня. Скрипя зубами, Виолетта дернула ручку двери и только руками всплеснула. Железная преграда со скрипом, но без малейшего сопротивления, подалась, впуская их внутрь.
— И давно ты там сидишь, пока у тебя тут все нараспашку? — Вита еще пыталась достучаться до Марины.
Она же не смогла произнести ничего внятного. Изо рта текли слюни, прерываемые хрипами, но не слова. Казалось, они застряли в голове и никак не могли выбраться наружу, путая мысли. Только когда подруга затащила Марину в ванную и окатила холодной водой из душа, она пришла в себя. И тут же испугала Виту отчаянным рыком. Осознавать случившееся оказалось невыносимо, гораздо проще было чахнуть в чужом дворе, чем снова и снова вспоминать Анюту в Чагинской рубашке…
— Все хорошо, я рядом, все наладится, — приговаривала подруга, пытаясь прижать Маринину голову к груди. — Успокойся…
— Ничего не будет хорошо. Раньше было, а теперь — нет! Я виновата! — твердила, колотя себя кулаком в грудь и вырываясь.
Хотелось вновь забыться, утратить нить реальности, сойти с ума окончательно и бродить по психушке в смирительной рубашке, разглядывая казенные стены… Хлесткие пощечины посыпались на Марину, вырывая из капкана депрессии. Обжигающая щеки боль отрезвила лучше ледяной воды. Перестав стонать и брыкаться, застыла, тяжело дыша и переводя взгляд с кафельного пола на Виолетту. Ее тревожный взгляд и забота развязали язык, и уже через несколько минут Марина, выговорившись, беспомощно обвисла на руках подруги.
— Теперь понимаешь? — бормотала, ища в ее глазах сочувствия.
Вита молчала, слегка покачивая головой. И Марине стало зябко от этой тишины.
— Нет, — наконец произнесла подруга. — Я все могу понять, но как ты могла украсть ребенка?!
Слова уязвили сильнее пощечин.
— Да что же вы все заладили: украла-украла! Это мой ребенок, мой! Мне Бог подарил!
Казалось, безумие вновь охватывает Марину. Она кричала, сжимая кулаки, будто собиралась силой отстаивать свою правду.
— Нет, — жестко одернула ее Вита. — Ты именно украла. Нагло и беспринципно. Вот сейчас ты считаешь себя матерью — так хоть раз представь, каково это, когда твоего малыша воруют, а ты ничего не можешь сделать.
— Но она умерла, — от агрессии перешла в защиту. За долгих двадцать лет ни разу не вспоминала про настоящую Анину маму — просто забыла, словно ее и не было.
— И что? — напирала подруга. — Вот тебя убей, так ты и мертвая припрешься выцарапать глаза тому, кто твою Анюту обидит.
Марина не сразу поняла, что Вита шутит. Слабо улыбнулась.
— Наверное…
— Вот и подумай, каково это, — снова посерьезнела Виолетта. — И еще — не стоит опускать руки. Ищи Аню везде, где только можно. Обзвони друзей, знакомых, дальних родственников — всех.
Про дело не беспокойся — временно возьму твои магазины на себя. Доходов не обещаю, но и убытков постараюсь не плодить.— Да хрен с ними… Продай их!
— Хорошо-хорошо, продам. А пока тебе надо поспать.
Подруга за руку отвела ее в комнату и уложила на кровать, убаюкивая как малыша. Марина натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Вместо слов из колыбельной, в голове крутилось: «представь, каково ей…». Тяжело вздохнув, она провалилась в сон.
Душный воздух вытягивал влагу, сушил нёбо. Размытые очертания домов, ветвистые тени деревьев… Марина с удивлением узнала Тверские улицы, навсегда вычеркнутые из жизни. Шла по тротуару, выстукивая толстым каблуком. Несмотря на жару, было легко и спокойно, даже радостно. Конечно, ведь она не просто гуляла по родному городу — показывала его новорожденной дочурке, сладко посапывавшей в коляске. Марина улыбалась, наблюдая, как хмурятся и распрямляются ее бровки, сжимаются кулачки…
Слетевшая лямка на туфле советской топорной промышленности остановила идиллию. Марина досадливо поморщилась, нагнулась, чтобы вернуть ее на место… Боковым зрением как в замедленной съемке заметила, как кусок щебенки летит к виску, но увернуться не смогла. Так и застыла, разглядывая приближающуюся смерть. Алая вспышка, боль, врезающаяся в сознание острым краем, а потом тьма и тишина…
Для Марины время истерлось, унося все радости и переживания, накопленные в жизни. И только щемящее чувство, что что-то еще осталось там, за порогом старухи с косой, не давало померкнуть сознанию. Вспышка — и она увидела свысока, как лохматая черная фигура вынимает ребенка из красной коляски, бешено озирается, а потом нечеловеческими прыжками устремляется прочь. Марина напрягла угасающую память — кажется, опустевшая люлька что-то значила для нее. Вот только вспомнить бы — что?.. Внезапная догадка опрокинула мироздание: Анюта!
Марина рванула вниз, к тому существу, что утаскивало ее дочку неизвестно куда. Беспомощным сизым облачком она кружилась над его головой, пыталась ударить — но ничего не выходило. Косматая фигура только прибавила шагу, а потом и вовсе унеслась с неуловимой для глаза скоростью.
Растрепанной обиженной душой Марина осталась висеть над пустой коляской, роняя бесплотные слезы в распотрошенные пеленки…
Глава 36
Марина очнулась, прижимаясь к мокрой подушке. Живая! — пульсировало в висках. — Слава Богу, живая! В груди гулял холод, утаскивавший сердце вниз живота. Раскаяние щипало глаза, подталкивало ком к горлу. Сейчас Марина не находила слов, чтобы себя оправдать…
— Прости, — шептала, надеясь, что Анина мама все-таки где-то есть и слышит. — Прости меня…
Но ощущение потусторонней грани испарилось вместе со сном. Стены в россыпи тусклого предрассветного солнца молчали, подпирая потолок. В этой квартире не было тех людей, кто мог дать ей прощение. Но она найдет их. Во что бы то ни стало, отыщет Анюту, а потом попробует объясниться с Чагиным.
Рывком встав с кровати, Марина отправилась за телефоном. Покопалась в записной книге, поочередно обзванивая всех, кто что-то мог знать о дочери. Но все отвечали одно и то же, словно сговорились — «не видела», «не знаю», «давно не встречал». Исчерпав своих знакомых, решила взяться за Анютиных. Но в оставленной в прихожей сумке ее мобильного не оказалось. Марина только скрипнула зубами — сама же вчера не закрыла дверь, чего теперь удивляться, что их ограбили? Хотя, деньги целы… Странный вор, может, наркоман? Схватил первое, что попало под руку, да сбежал? Почему тогда не утащил всю сумку целиком?