Чтение онлайн

Я фыркнул, смех глухо прокатился в груди, но Блэр меня проигнорировала.

Она посмотрела на Руби спокойно и мягко, и я снова подумал, как вообще мог ее когда-то отпустить.

— А ты не против, если это так? — спросила она. — Не знаю, как насчет твоего папы, но я бы этого хотела. Даже больше. Я хочу, чтобы мы были семьей.

Глаза Руби широко раскрылись. Черт, мои, наверное, тоже.

— Как мама? — прошептала Руби, и я впился взглядом в Блэр.

Мы об этом еще не говорили. Черт, она всего пару дней назад сказала, что остается. Я не хотел, чтобы это ее спугнуло.

Но Блэр спокойно и честно держала взгляд Руби, и я никогда

в жизни не любил так, как любил их двоих.

Я смотрел на них — на свою дочку и женщину, которую люблю, — и видел очертания будущего, о котором всегда боялся даже мечтать.

— Если ты этого хочешь, — сказала Блэр так тихо, что это почти был шепот. — Но я могу быть просто твоим другом. Решать тебе.

Рот Руби сложился в идеальную букву «О». Она посмотрела на Блэр, потом на меня, и снова на Блэр, будто взвешивала нас, сопоставляя наше обещание со всем, что уже успела потерять и понять за свою короткую жизнь. В кухне повисла тишина, как за мгновение до удара молнии, и я понял, что вцепился в край столешницы. Костяшки побелели и саднили после драки, но я почти ничего не чувствовал, кроме этого момента.

Рука Блэр скользнула к руке Руби, маленькие пальцы переплелись с большими, и Руби уставилась на их ладони, когда их мизинцы сцепились. Мизинцы так и остались соединенными — тонкий мостик между ними, связывающий их вместе, и Руби подняла на Блэр глаза, полные надежды.

— Да, — сказала она так уверенно, что у меня внутри все оборвалось. — Я этого хочу.

И тут же кинулась к Блэр, широко раскинув руки. Блэр подхватила ее, рассмеявшись, закружила Руби по кухне, и они обе захихикали. Звонкий смех отскочил от кухонных шкафов и заполнил все пустоты в доме.

Руби уткнулась лицом Блэр в шею, а Блэр обняла ее так крепко, что казалось, они сейчас срастутся. Я хотел запомнить каждую мелочь — как Блэр покачивается из стороны в сторону, как маленькая ладошка Руби цепляется за ее футболку, как солнце льется в окна золотом, ложится на их кожу, и они выглядят так, будто выточены из одной огненной жилы.

Через долгую минуту Руби отстранилась, щеки у нее порозовели, глаза сияли.

— Нам надо накрасить друг другу ногти.

— Обязательно! — сказала Блэр, и Руби умчалась к себе в комнату, ее хихиканье стихло где-то за углом.

Я перехватил Блэр, прежде чем она успела пойти следом. Руки сами нашли ее талию, я притянул ее к себе, прижал спиной к своей груди. Она мягко выдохнула «уф» и засмеялась, а ее волосы щекотали мне челюсть, когда я уткнулся лицом ей в шею. Под моими руками она была теплая и расслабленная, и у меня вырвался дрожащий выдох от того, что она в моих объятиях.

— Это что сейчас было? — спросил я, голос дрогнул, и я сам не понял, у нее я спрашиваю или у себя.

Я почувствовал, как ее тоже слегка трясет. Ее дыхание сбилось, будто нам обоим нужна была секунда, чтобы осознать — это правда.

И черт возьми, я хотел, чтобы это было правдой.

Блэр откинулась на меня, накрыла мои руки своими там, где они лежали у нее на животе, и снова тихо засмеялась.

— Похоже, меня только что повысили, — прошептала она, повернувшись в моих руках так, чтобы посмотреть на меня. — Ты со мной?

Я не смог сдержаться. Прижался губами к ее губам, поцеловал ее со всем счастьем, что пульсировало во мне.

— Я с тобой, — пробормотал я, поражаясь простоте этой истины. — Я этого хочу. — Голос чуть сорвался. — Я всегда хотел тебя.

— Если будешь целовать меня так и дальше,

придется застолбить тебя за собой, Кэллоуэй.

Она пыталась держаться спокойно, но я видел, как блестят ее глаза — надежда, страх и все, что мы носили в себе годами, столкнулось разом.

— По-моему, ты уже это сделала, — сказал я хрипло.

Она не стала спорить. Просто уронила голову мне на грудь, доверяя мне держать ее, когда из коридора донесся голос Руби:

— Блэр! Я не могу найти синий!

Блэр рассмеялась и мягко высвободилась из моих рук, легко хлопнув меня по ладони.

— Иду! — Она задержалась на секунду, провела пальцами по моей щеке, вгляделась мне в глаза.

— Ты на меня не сердишься, Клубничка? — спросил я, и живот свело в ожидании ответа. — За последние дни столько всего навалилось.

— О, я на тебя очень даже сержусь. — Она кивнула и прищурилась. — Но я знаю пару способов, как ты можешь загладить вину.

Она улыбнулась — быстро, ослепительно — выскользнула из моих рук и поспешила к Руби.

Я смотрел ей вслед и оперся бедром о столешницу. Разбитая рука пульсировала в такт сердцу. Я оглядел дом, который так долго принадлежал только нам с Руби, и теперь повсюду видел следы Блэр.

Она была в рисунках Руби на холодильнике. Ее толстовка, которую Руби объявила своей, висела на спинке кухонного стула. У раковины стояла та самая сколотая синяя кружка, к которой я всегда тянулся первым, — теперь она была ее. Даже воздух стал другим, с легким ароматом летней клубники, который накрыл меня, как воспоминание, по которому я тосковал половину жизни.

— Идешь, или боишься красить ногти? — донесся до меня голос Блэр. Я поднял глаза и увидел, как она выглядывает из коридора и смотрит прямо на меня.

— А у меня есть выбор? — рассмеялся я.

Блэр покачала головой и поманила меня пальцем.

— Нет. Похоже, тебе от нас двоих уже не отделаться, ковбой.

И черт побери, это было лучшее, что я когда-либо слышал.

Три месяца спустя

Силуэт Кольта четко вырисовывался на фоне неба Теннесси. Гаснущий солнечный свет скользил по его коже, подчеркивал гордую линию челюсти с темной щетиной и бросал длинные тени из-под полей ковбойской шляпы. У меня перехватило дыхание, когда я смотрела, как его плечи перекатываются в такт движениям лошади. Рубашка обтягивала линию позвоночника, когда он менял посадку в седле.

Он выглядел таким диким, необузданным, словно принадлежал только открытому небу над нами.

Но он принадлежал мне. И этой земле тоже.

Каждая мышца на его руках и бедрах двигалась с той спокойной, уверенной легкостью человека, который знает эту почву так же хорошо, как свои ладони.

Я уже три мили скакала по их пыльному следу, и сердце колотилось быстрее копыт моей лошади — так же, как я гналась за этим мужчиной половину своей жизни.

Каждые несколько минут он оборачивался в седле, и когда наши взгляды встречались, его улыбка медленно распускалась — понимающая, теплая. И каждый раз от этой улыбки по мне прокатывалась волна жара, словно по склону холма после дождя разом расцветали полевые цветы.