Ковбой без обязательств
Шрифт:
— Не делай вид, что не знаешь, что я видела фотографии, — сказала я ровно, хотя руки дрожали так сильно, что пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы удержать их. — Как давно это продолжается?
У него дернулась челюсть, но маска осталась безупречной.
— Ну же, не здесь, — сказал он. Он попытался сократить расстояние между нами, ладонь раскрыта, но я дернулась так резко, что едва не сбила с полки хрустальную награду за вклад в общественную деятельность.
— Не устраивай сцен, — прошипел он, сжав челюсть и метнув взгляд к распахнутой двери за моей спиной.
Приказ
— Мне что, шепотом рассказать, как ты трахаешь свою помощницу, Грант? — я не узнала собственный голос, то, как он разнесся по кабинету. — Так тебе будет удобнее?
Его взгляд потемнел, плечи расправились.
— Мы обсудим это дома. Наедине.
Он потянулся к моему локтю, но я отступила.
— Нет.
— Блэр, — он произнес мое имя так, будто говорил с выдрессированной собакой, и меня передернуло.
— Не прикасайся ко мне, — сказала я и уловила дрожь в голосе. Это только разозлило сильнее, но по лицу Гранта я поняла — слова попали точно. — Ничто из сказанного не изменит того, что ты сделал.
— Блэр, — он попробовал снова, теперь мягче. — Давай возьмем паузу и подумаем, как правильно с этим справиться. Ладно? Я позвоню твоему отцу…
— Конечно, позвонишь, — перебила я. — Ты такой чертов трус, Грант.
Он вздрогнул. Не так, чтобы кто-то заметил, но за четыре года я выучила все его сигналы. Тик в челюсти. Вспышка в глазах, когда самообладание дает трещину. Я узнала выражение загнанного в угол человека, и меня одновременно захлестнули восторг и страх от того, что именно я его туда загнала.
— Это мой кабинет. Люди смотрят, — прошипел он, поворачиваясь так, будто собирался закрыть дверь. — Давай поступим разумно.
— Разумно, — повторила я, и вырвавшийся смех был сухим, без тени веселья. — А где была твоя разумность, когда ты трахал ее на своем столе? Ты думал, никто не заметит? Или решил, что мне будет все равно?
— Я не хотел, чтобы ты узнала вот так, — спокойно сказал он. — Я собирался тебе сказать. Мне нужно было выбрать подходящий момент. Ты знаешь своего отца. Ты знаешь, насколько это важно для всех нас.
Мне стало трудно дышать, стоило подумать об отцовских амбициях, о собственной вылизанной жизни и о безжалостной тяжести этих слов — «для всех нас». Хотелось закричать.
— Мой отец, — слова царапнули горло, и взгляд упал на кольцо на пальце. Вес бриллианта внезапно стал невыносимым, словно дробил кости в ладони.
— Да, твой отец, Блэр, — протянул он каждое слово так, будто я слишком глупа, чтобы поспевать. Он наклонился ближе, сбрасывая маску заботы и оставляя нечто ледяное. — Не валяй дурочку. Он возьмет это под контроль, и мы разберемся.
— Разбираться не с чем, — я покачала головой. — Я так больше не могу.
— И куда ты, черт возьми, пойдешь? — он рассмеялся, и слова ударили сильнее, чем я была готова. — Ты живешь в моей квартире, Блэр. Ты работаешь на своего отца, чья кампания финансируется мной. Та жизнь, которую ты ведешь, существует благодаря мне. Так что не делай вид, будто ты выше этого.
Я привыкла к жестоким словам Гранта, но они все равно резанули,
как лезвием. Он был прав, разве нет? Моя одежда висела в его шкафу, карьера держалась на милости отца, даже помолвочное кольцо переходило в семье Гранта из поколения в поколение. Но эту жизнь строила и я. Я жертвовала ради нее, подгоняла себя под ее форму.Телефон на его столе зазвонил резко и громко, заставив меня вздрогнуть. Помощница рванулась к нему, ее голос стал далеким гулом, а потом она сунула трубку в мою сторону, глаза расширены от страха.
— Мисс Монро, это ваш отец.
Желудок ухнул вниз, когда я прошла мимо Гранта и неуклюже сжала трубку.
— Пап…
— Немедленно ко мне в кабинет.
Тон был выверенно спокойным, до ярости спокойным, и злость накрыла меня, так что зубы сжались до боли в челюсти.
— Нет, — слово вырвалось из горла, я покачала головой, хотя он не мог этого видеть. — Ты не вправе требовать, чтобы я это проглотила. Ни ради тебя. Ни ради него.
— Не глупи, Блэр. Грант допустил ошибку. Все мужчины ошибаются, — голос отца прополз по линии, как яд. Я встретилась взглядом с Грантом через весь кабинет, видя, как он наблюдает за мной, и мне стало нечем дышать.
Пальцы задрожали на кольце. Я провернула его раз, другой, задержалась на костяшке. Бриллиант поймал свет — красивый и холодный. Я резко стянула кольцо, поморщившись, когда оно содрало кожу, затем провела пальцем по бледному следу. Сжала металл в ладони, пока он не впился в плоть, находя утешение в боли.
— Иди к черту, пап.
Я повесила трубку, не дав ему ответить, и телефон с грохотом лег на рычаг.
Взгляд Гранта метался между моим лицом и кольцом, зажатым в кулаке. Я решила, что он станет умолять, но вместо этого он сказал:
— Ты ведешь себя по-детски.
Я попыталась пройти мимо, но Грант оказался быстрее. Его рука метнулась вперед и схватила меня выше локтя. Он держал так, будто мог силой вернуть мгновение назад, будто мир перезапустится, если я постою неподвижно.
Жар его ладони прожег ткань рубашки, и я вспомнила все разы, когда он касался меня «нежно» для камер, когда в публичных местах сжимал плечо, всегда фиксируя меня рядом с собой. Я принимала это давление за защиту, но теперь оно ощущалось тисками.
— Ты никуда не уйдешь, пока мы это не обсудим, — голос опустился в низкое, уродливое рычание. Он дернул меня к себе, выбивая из равновесия.
Я вывернула руку, пытаясь освободиться, но он сжал сильнее, вдавливая большой палец в мягкую кожу с внутренней стороны локтя.
— Грант, — прошептала за моей спиной его помощница, но он не отреагировал.
— Ты делаешь мне больно, — выдохнула я и на этот раз вырвалась.
На его лице застыло удивление, будто он не мог поверить, что я осмелилась сопротивляться.
— Никогда больше не прикасайся ко мне, — сказала я. Голос был ровнее, чем сердце, а острый край бриллианта впивался в ладонь.
Десять лет назад, в ночь, от которой я до сих пор просыпалась в холодном поту, я стояла на гравийной подъездной дорожке у дома бабушки и швырнула Кольту в грудь его ожерелье, потому что он не смог выбрать меня.