Князь Барбашин 3
Шрифт:
Увы, но в начале шестнадцатого века никто не мог представить, что через каких-то шестьдесят лет река промоет себе новое русло и обошедшийся в кругленькую сумму замок станет бесполезен. Однако в 1526 году река ещё не поменяла своего хода, и замок прочно запирал её устье.
Утром пятнадцатого августа морской горизонт близ замка заполонили паруса кораблей приближающегося флота. В крепости тут же начали спешно готовиться к бою, льстя себя надеждой, что это спешат на помощь городу ганзейские корабли. Увы, но надежды эти не оправдались. Флаг, трепещущий над судами, был незнаком рижанам, зато обводы приближающихся кораблей они знали очень хорошо. И пушки крепости первыми ударили по врагу...
Подойдя
Спустя где-то с час шлюпки с десантом одна за другой стали достигать берега, и стрельцы морского корпуса, спрыгивая на прибрежный песок, принялись строиться в колонны, готовые прикрыть место высадки от внезапной вылазки. Однако командовавший гарнизоном Дюнабурга Эберхард фон Оле вовсе не собирался класть своих людей в бесполезной контратаке. Он и удержать замок-то не надеялся, так как боеприпасов ему навезли сверх всякой меры, а вот с провиантом было не всё так хорошо. Однако и сдаваться без сопротивления потомок ландмаршала Ордена тоже не собирался.
Между тем со второй волной десанта на берег были выгружены пушки достаточно лёгкие, чтобы с ними справлялись вручную и достаточно убойные, чтобы причинить вред стенам. Франтишек Бялозор, сотник при наряде полка морских стрельцов, родом из литвинов, ненужно бравируя, расхаживал перед валами, высматривая слабые места.
С кораблей ещё продолжали свозить на берег пушки и припасы, а морские стрельцы, скинув кафтаны и закатав рукава, уже рыли землю под будущие батареи. Когда же высадка была окончена, корабли отошли мористее и легли в дрейф.
Поскольку спешить под Ригу большой нужды не было, Андрей велел брать Дюнамюнде в полноценную осаду и постараться принудить её к капитуляции без излишней крови.
Три дня русские возводили батареи и давали людям отойти от морской болезни, которую подхватили многие из стрельцов, попав в небольшое волнение на переходе из Пернова к Риге. А на третий день поутру эскадра подошла вплотную к берегу и открыла беглый огонь по крепости. К канонаде тут же присоединились пушки на берегу, посылая в замок не только ядра, но и каменный дроб навесным огнём из специальных пищалей. Как говорится, смеяться над подобной стрельбой можно, но только до той поры, как упавший с небес камень не стукнет вас по железному шлему. Нокаут вам точно обеспечен, а то и проломленный череп или внутренние повреждения причём, скорее всего, несовместимые с жизнью. В общем, ходить по двору или открытым местам под таким вот рукотворным каменным дождём мало кому пойдёт на пользу.
На пятый день непрерывных обстрелов Эберхард фон Оле понял, что замок держится на последнем издыхании. А русские явно не торопились со штурмом, словно желая похоронить славных защитников под развалинами защищаемого ими замка. Они ведь хорошо видели, что последнюю брешь, пробитую артиллерией, уже никто не заделывает, но продолжали осыпать крепость чугунными ядрами и каменным дробом. Рыцарь был уже готов капитулировать, вот только никто парламентёров к нему не слал. И тогда, скрепя сердцем, он велел поднять над крепостью белый флаг.
Дюнамюнде, так и не получивший от Риги помощь, пал, открыв флоту дорогу к осаждённому городу.
С приходом флота ситуация на реке резко поменялась. Теперь уже никто не мог помешать воеводе переправить бойцов и пушки на острова и противоположный берег, и вскоре их огонь был направлен на прибрежную полосу Риги, громя стены и разрушая дома.
В одну из ночей флот даже попытался дерзким наскоком захватить одну из башен, уже достаточно пострадавшую от огня, но рижане, не считаясь с потерями, отбили её, сбросив десант в реку и потопив несколько лодок.
И всё же пушки сказали в этой осаде своё веское слово. Их метким огнём была сбита часть артиллерии возле Песочной башни, а её ворота - разрушены. Всё ж таки не зря все эти годы в Ригу с торговцами завсегда заезжали отдельные личности, которых больше интересовали стены
и башни, чем удачный торг. А то, что крепостные башни часто использовались рижанами как склады, лишь облегчало тем личностям работу. И теперь у русских воевод имелись под рукой хорошие чертежи рижских укреплений, дающие им представление о том, что может и чего не может противник.Именно поэтому основной уклон и делался на район Песочной башни. Она была важнейшим оборонным пунктом Риги, самой северной башней крепостных стен, защищающей вход в город возле главной рижской дороги, так называемой Большой Песчаной дороги, переходящей уже в городе в Песочную улицу. Со стороны города этот участок был наименее защищён естественными преградами. Зато напротив находилась образованная дюнами возвышенность, именуемая холм Кубе, откуда неприятелю было удобно обстреливать город. Именно поэтому башня была одной из наиболее вооружённых в городе, здесь было установлено тринадцать пушек, четыре мортиры и четыре пищали.
Разумеется, рижане тоже не только отсиживались за стенами. Почти ежедневно они совершали вылазки, стремясь не столько нанести урон войскам, сколько разрушить то, что уже построили осаждавшие. Один раз им удалось подобраться практически вплотную к батарее осадных мортир, и лишь своевременный удар полка Ляцкого не дал им возможности заклепать орудия.
Вот только отнюдь не все горожане были готовы сражаться и умирать. За две недели осады из Риги в стан русского войска явилось почти два десятка перебежчиков, сообщивших много интересного о состоянии города. Пользуясь их сведениями, князь Шуйский применил старый и испытанный трюк всех осаждающих - "томить" ложной тревогой гарнизон крепости и вызывать психологическую усталость у его людей. Для этого ночью, в основном ближе к рассвету, русские делали ложную атаку, в результате которой у рижан поднималась сильная тревога, заставляющая защитников выбегать на стены, ведь в городе никто не знал, когда ложная атака сменится настоящим штурмом. Конечно, командование рижского гарнизона старалось ротировать свои силы, но у Немого людей всё одно было больше, так что его войска уставали куда меньше.
В отличие от армии, флотская батарея закидывала город не просто ядрами, а ядрами с зажигательной смесью. Их было очень хорошо видно, ведь при полёте за ними, как за кометой, расстилался огненный хвост длиной до 15 локтей. Использовались и бомбы с наполнением из взрывчатого вещества и картечных пуль. Андрей, как всегда, не собирался жалеть противника. Однако, он был бы не он, если бы не попытался извлечь и из этого выгоду.
И когда очередной перебежчик рассказал, какой ужас навели огненные ядра на горожан, на лодке в Ригу под белым флагом тут же был отправлен парламентёр, который предложил рижанам откупиться от огненной смерти всего за каких-то двадцать тысяч талеров. После выплаты денег он обещал, что дальше по городу батарея будет стрелять только обычными ядрами.
От подобного предложения онемели все: и царские воеводы, и рижане. И, поскольку платить последние отказались, то обстрел зажигательными ядрами продолжился, как ни в чём не бывало. Причём теперь вслед за зажигательным ядром примерно в ту же сторону летело несколько разрывных бомб, дабы затруднить горожанам тушение пожаров в зародыше.
Как показали новые перебежчики, огненные бомбы действовали на обывателей Риги самым удручающим образом.
В понедельник 10 сентября, в самое полнолуние, из рижского порта попытались прорваться в море два судна: парусная шкута и галера. Разумеется, их успели засечь и с островной батареи попытались огнём пушек не пропустить. Вот только не повезло лишь большой галере: получив несколько ядер, в том числе и раскалённых, она весело запылала и ткнулась носом в один из ближайших островков речного архипелага. Часть её экипажа воспользовалась шлюпкой и вернулась в Ригу, а остальных потом пару дней вылавливали по многочисленным островам морские стрельцы. А вот шкуте удалось прорваться и благополучно спуститься вниз по реке. В сумерках она проскочила мимо Дюнамюнде и прижимаясь к берегу, ускользнула в туман.