Князь Барбашин 3
Шрифт:
Властью на равнинах Гиляна обладала династия Бадуспанидов, слабая и тусклая, но долговечная, ибо правила тут уже без малого тысячу лет. Впрочем, до введения в этих местах производства шелка Гилян был бедной, и оттого мало кому нужной провинцией. Постоянных торговых путей, связывающих его с Персией, не существовало. И между странами велась лишь небольшая торговля копченой рыбой да изделиями из дерева. Так что город Казвин изначально создавался не торговым центром, а городом-крепостью против банд мародерствующих горцев. Но потом всё изменилось в одночасье! Кто первым привёз в благодатные места Гиляна шелкопряда не помнили даже старики, что сейчас смотрели на приближающиеся русские бусы, хотя это случилось меньше века назад. Но с той поры Гилян из бедной провинции быстро превратился в крупного производителя шёлка, и тут же попал под пристальный взгляд соседей. И аннексия Сефевидов и была по большей части мотивирована
Городок Решт, в русском произношении уже превратившийся в Рящ, был своеобразным центром левобережья Гиляна и этакий противовес к древней столице - Лахиджану. Городок был довольно древним, появившись на свет как небольшое укрепление в болотах меж речками Зарьюб и Гохар для защиты местных жителей. От моря, с которого чаще всего и приходила опасность, он был отделён десятками вёрст, так что внезапно напасть на него морские разбойники не могли. Однако время шло и городок стал постепенно расти, превращаясь в торговый город деревянных лачуг, узких кривых улочек и каменных караван-сараев. У него даже появился свой порт - деревенька Пир-Базар в Энзелийской лагуне, раскинувшейся за узким полуостровом не столько вглубь берега, сколько в ширь. А узкий вход в лагуну охраняла другая деревенька - Энзели, служившая пограничной заставой.
Вот сюда-то и пришёл небольшой караван русских купцов в надежде обрести новый рынок. И Гилян не подвёл их ожиданий.
Здесь, как и по всей Персии, большим спросом пользовались кольчуги, что могли выдержать удар стрелы, а также изделия из хорошего металла. Хорошо брали кожу и кожевенные изделия, европейские сукна и моржовую кость, стекло и писчую бумагу. А платили за всё шёлковыми тканями и шёлком-сырцом, булатными саблями от очень дорогих, с тонкой отделкой, до более-менее приемлемых, которые на Руси уйдут рубля за четыре-пять, пряностями и драгоценными камнями. Продавали тут и рис, который выращивали сами же гилянцы. В общем, у Никиты глаза разбегались от обилия выбора. Так что расторговался он довольно быстро и весьма прибыльно. И только отбытие молодых товарищей, что помогли ему разобраться в тонкостях местной торговли, да послужили переводчиками (хотя язык местных и был особенным, но персидским тут владели многие), вызывало у него определённую грусть. Но у каждого свои пути-дороги. Сёмка и Ковердяй, осмотревшись в Реште, готовились совершить с одним из ближайших караванов поездку в Казвин, а оттуда, коли повезёт, и до самого Гурмыза (как именовали на Руси Ормуз) добраться собирались. Ох и придётся ребятам поскитаться по чужбине, прежде чем вернутся они в родные просторы. Никита бы так не смог. Для него и полгода - срок! Так что уплывал он из Решта уже без попутчиков, отчего и дорога показалась в разы длиннее. А потом был Гостинный двор в устье Волги, перегрузка всего купленного с морских бус на речные струги и долгий путь домой вверх по реке. Ход на вёслах и под бечевой, нападения разбойников, бессонные ночи и тяжкий труд по перегрузке товара с крепко севшего на мель струга и обратно. Нелёгким выдался для молодого купца поход, но когда продал он всё купленное в Персии без остатка, то понял, что и в следующий год пойдёт он опять в те края, и впоследующий. Ибо доля купца такая: терпеть невзгоды ради хорошего прибытка. Да и хотелось встретиться да узнать, как там два друга-баламута, выжили ли, вернулись ли из своего похода...
*****
Удачные походы против грозных казахов, что всего несколько лет назад силой выгнали ногаев из их кочевий в Дешт-и-Кипчак, не только усилили позиции Саид-Ахмеда среди беков и мирз, но и значительно укрепили его собственную веру в себя. Если до того он лишь изредка ввязывался в борьбу за ногайское бийство, то теперь, почувствовав вкус власти и побед, готов был бросить вызов любому, кто посмел бы оттеснить его от войска и власти. И всё же, возлежа на мягком, накрытом шелковым покрывалом ложе, он часто думал: а правильно ли он поступает, собирая войска против Агиш-бия и потомка Чингиза? В конце концов, единый хан позволил бы положить конец многолетней замятне и вернуть Орде былое величие времён великого Идигу и его сыновей.
Осторожно сняв со своей груди тонкую руку спящей наложницы, бей поднялся с ложа и вышел во двор, взмахом руки успокоив разом насторожившуюся стражу.
Верные нукеры, они охраняли ночной покой Саид-Ахмеда, защищая его от рук ночных убийц. Увы, но тайно прирезать противника в постели вместо честного, грудь на грудь, поединка давно перестало быть для ордынцев чем-то непотребным. Как и война друг с другом, хотя Пророк и велел вести священную войну против неверных, а не славящих аллаха. Но видно что-то сильно изменилось под звёздами, что сейчас ярко сияли над его головой, и потомки потрясателей мира теперь с большим упоением резали друг друга.А в Сарайчике давно царила ночь, когда дневной жар сменялся легкой прохладою, давая отдых от нестерпимого зноя всему живому. Над излучистой серебряной лентой Джаика поднимался невесомый туманный полог, а в его водах, словно в зеркале, отражалась красавица луна.
В такие часы хотелось думать о чём-то возвышенном, а не о войне и крови, но, увы, он был не простой кочевник, беспечно гоняющий стада по степи, и ему некогда было наслаждаться красотами, что дарует человеку природа. И вопрос правильности собственного выбора был для него более важен, чем вид сияющей луны на тёмном небосводе.
Так прав он или неправ? Орде поневоле нужен единый правитель, и тут уже без разницы, кто это будет - выборный бий или чистокровный хан. И если бы не Агиш, он бы, скорей всего, принял служение Чингизиду, но два барса не уживаются в одной норе! Агишу будет мало должности беклярбека. А разве уже не было такого под лунным светом, что иные мурзы правили за спиной своих ханов? Великий Тимур или неудачник Мамай - разве мало их примера для подражания? Но для подлинной власти над Ордой Агишу всегда будут мешать сыновья Мусы, то есть он, Саид-Ахмед и его брат Мамай. К тому же, предавший раз, предаст снова, а Агиш предавал не раз и многих, и верить его словам Саид-Ахмед не стал бы ни при каких обстоятельствах. А вот в то, что Агиш при любой возможности поспешит напакостить, рассорить его людей, перекупить падких на золото, вот в это он верил. И отсюда вытекало, что если он, Саид-Ахмед не желает быть прирезанным однажды на каком-нибудь мероприятии в ставке хана, то ему с Агишем никак не по пути.
Вдохнув полной грудью прохладный ночной воздух, бей молчаливо рассмеялся своим мыслям и в довольном расположении духа вернулся в дом. Он, как и великий Тимур не любил города, но в столице жил всё же не в юрте, а в мраморном с желтыми прожилками дворце, выстроенном здесь когда-то Ильбани-ханом.
Придя к решению, Саид-Ахмед, не теряя времени, начал готовиться к походу. Основную ставку он делал на внезапность удара, а потому считал особенно важным, чтобы в степи как можно дольше не догадывались о нависшей угрозе. Хорошо зная, что у Агиша есть среди его людей осведомители (как и у него среди агишевых соратников), от которых нельзя сохранить свои приготовления в тайне, бей распространил слух, будто он готовит большой набег на кочевья Мамаш-хана. И этому поверили, ибо подобные набеги Саид и Урак совершали каждый год, отгоняя казахов всё дальше и дальше на юг.
К началу июля сборы были закончены, и под рукой бея имелось теперь три неполных тумена отборного и хорошо снабженного войска. Всё, что ему оставалось - это пересечь степь и обрушиться на полки Агиш-бия. Что же делать с Хаджи-Тарханом он собирался подумать потом.
Но первыми к стольному городу прибыли не Агиш или Саид, а бей Мамай с царевичем Ислям-Гиреем. Поход выдался не из лёгких. В душном зное, среди клубов пыли конные орды двигались на восток. Ржали кони, скрипели арбы, толпы исхудалых рабов рвали жилы, помогая волам тащить через степь взятые Ислям-Гиреем для осады города пушки.
Орда, изнывая от жары, медленно тянулась по безмолвному шляху от колодца до колодца, пока впереди не заблестели широкие воды Итиля. Радости людей при виде величавой реки не было предела, радовались все: и воины, уставшие пить из бурдюков тёплую, а подчас и протухшую воду, и рабы, в предвкушении долгожданного отдыха. И только вожди похода хранили на лице хмурую задумчивость. Перейти степь, конечно, немалое дело, но впереди их ждала долгая осада и сражения. О том, что Агиш-бий тоже нацелился на Хаджи-Тархан, они были уже осведомлены и теперь ежедневно высылали далеко в степь легкоконные отряды разведчиков, которые должны были упредить их о подходе чужого войска.
Ведя коней в поводу, ордынцы спускались к прохладному плесу купать и поить коней. Не забывали обиходить и себя.
К вечеру людей стали донимать комары, которых отгонял лишь дым костров, разведённых для готовки густой похлёбки. Её сытый запах, разнесшийся над побережьем, заставил утробно заурчать животы основательно изголодавшихся за переход воинов. А потом сытый и усталый лагерь погрузился в сон, и лишь оставшиеся на страже воины да молодецкий храп нарушали опустившуюся на землю ночную тишь.