Князь Барбашев
Шрифт:
– Ну, здравствуй, брате, - усмехнулся в густую бороду Михаил.
– Вот, отписал мне отец Иуавелий, что переменился ты сильно, желаешь послужить государю и вере православной не в стезе монашеской, но воином.
– Здрав будь и ты, брат. Всё по воле господней переменяется, вот и со мной тако же произошло. Надеюсь, нашему роду то не в помеху станет?
Князь Михаил, услышав вопрос, лишь хмыкнул, а игумен одобряюще качнул головой. Что-что, а верность роду на Руси ныне была оплотом всего жизненного уклада.
– К сожалению, отец все вотчины поделил между братьями, считая тебя слугой божьим, и многого я тебе дать не могу, - задумчиво начал Михаил, внимательно глядя на Андрея.
– Но, могу помочь устроиться житьим в государев полк.
Слушая брата, Андрей только мысленно улыбался. Всё верно, служба в государевом полку
Разговор с братом получился не простым и, если б не игумен, могло б и поркой закончиться (в роду и не таких молодых сечь могли, и высокая должность бы не помогла, что совсем уж Андрея в изумление повергло, когда о подобном прознал), но всё же своего Андрей добился. Может и не в тех масштабах, что хотелось, но рублей сто, что брат обещал вместо вотчины к лету переслать, были по нынешним временам очень большими деньгами. Слава богу, с братом они расстались полюбовно. Михаил под вечер остыл, даже пожурил младшего, а потом подсказал, кто из московских вотчинников ныне на мели и часть сёл продаёт. Это оказалось тоже той ещё проблемой. Большую часть таких вотчин родичи покупать старались, чтоб богатство рода не распылилось, но случаи бывали разные. Вот на таких-то и указал Михаил на прощание.
С утра, отстояв службу в храме, кавалькада всадников покинула монастырь. Михаил, как старший в роду, подтвердил все договорённости по поводу воспитания Андрея в обители, а самого брата ждал в гости на рождество, где собирался наново познакомить Андрея со всеми братьями, ибо грех это - родичей не помнить. Человек на Москве родом крепок, да и помощь в трудную минуту кто окромя их окажет?
На это Андрей возражать и не подумал. Год, максимум два он ещё мог посвоевольничать, а потом придётся ему вливаться в общую струю государева служения и к тому времени должен он быть принят в среде именитого дворянства. Иначе о боярской шапке и мечтать не стоит, а без боярского чина многого на Руси не изменишь.
С отъездом брата жизнь быстро вошла в привычную колею, а через некоторое время Андрей просто взвыл от нагрузки, которую сам на себя повесил. Но упорство, качество, доставшееся ему от прошлой жизни, заставляло его идти дальше, матерясь сквозь зубы и обзывая себя очень неприличными словами. А ведь он ещё с дуру увязался за братом Силуаном, который в монастыре исполнял должность эконома.
Ведь кто такой эконом? Это монах, который отвечает за то, чтобы все выглядело благолепно, чтобы хорошо работало монастырское хозяйство. В монастыре ведь есть ещё много служб, которые скрыты от взглядов прихожан, - столярная и иконописная мастерские, пекарни, конюшни...
Есть сельское хозяйство, благодаря которому монастырь живёт и зарабатывает себе на хлеб насущный, есть рыбный промысел и ещё множество других, за которыми необходим глаз да глаз, и следить за этим должен 'свой' человек, из братии.
Монастырские монахи плели у себя в кельях корзины, и они с прибытком продавались на окрестных рынках, как и монастырский мёд, мука, хлебобулочные изделия или плодово-ягодная продукция.
Вот эти обязанности и лежали на плечах эконома.
И если чему и можно у него было поучиться, так это правильному ведению хозяйства, что для Андрея было явно нелишним.
Не то чтобы он был полным профаном в этом деле, всё же детство и юность его прошло в большом селе, хотя учился он в городской школе. Просто село от города всего в 6 километрах стояло, и к нему ходил городской автобус. Но сельскую жизнь тогдашний Олежка наблюдал, можно сказать, изнутри, хотя сильно в дерби не вдавался.
Однако поездки
и беседы с экономом много нового открыли княжичу.Он-то думал - стану вотчинником, заведу фермерские хозяйства. Мечтатель! Столкнувшись с реальной жизнью русской деревни 16-го столетия, он только за голову схватился. Тут не свободных фермеров, тут крепостничество развивать надо! Как там, у Милова было? Единственной системой, которая могла бы эффективно отчуждать прибавочный продукт в условиях средневековой Руси, была не рыночная, а крепостное право. Лишь крупное феодальное хозяйство путём сверхэксплуатации крепостных крестьян могло выполнить весь комплекс полевых работ, передавая при этом в руки хозяина значимую часть собранной с полей продукции. И уже помещик мог этой продукцией торговать.
Ох, недаром даже в его время большинство товарного хлеба дают не фермеры-одиночки, а всякие там колхозы-кибуцы да агропромышленные комплексы. Не тянет подобное крестьянин-одиночка. Себя, семью и налоги ещё вытянет, а на свободную продажу уже нет. И не потому, что тунеядец, нет, мужик тут пашет от зари до зари. Всё дело в совокупности причин. Тут вам и плохие почвы, и почти полное отсутствие агротехнической культуры, завязанной на удобрениях, и нехитрый сельхозинвентарь, и слабые лошадки, и крестьянская чересполосица, как бы смешно это не казалось, и множество других. Даже меньшее число дней пригодных для сельскохозяйственных работ по сравнению с той же Европой, играло свою роль.
Все же правду писали учёные: "климат является важнейшим элементом природы, который играет решающую роль в формировании окружающего человека ландшафта, растительного и животного мира, определяет возможности и направления сельскохозяйственной деятельности и развития ремёсел".
Климат же влияет и на расселение людей. Оттого и раскинулись по всей Руси небольшие деревеньки (от одного до четырёх дворов), затерявшиеся среди лесов. А при незначительной плотности населения остро встаёт вопрос внедрения более-менее интенсивных способов земледелия, таких как, например, трёхполье, ведь места вокруг хватает, а тот же подсечно-огневой способ на лестных росчистях, после пожога леса, давал просто огромный урожай в первые два-три года, а потом можно и новое поле выжечь. Ну и зачем крестьянину трёхполье где урожай чуть ли не на порядок ниже, а мороки с ним больше?
А ещё такие мелкие поселения больше тяготеют к натуральному хозяйству, что вредит уже капитализации всей страны. Да, были уже относительно густо заселённые территории с более интенсивным сельским хозяйством (тем же двупольем или трёхпольем), но это были скорее островки в океане малых деревень и огромных просторов. Так что до свободных фермеров тебе, Андрюша, ещё работать и работать.
– Вот тут монастырский покос, - говорил Силуан, указывая на заснеженный луг, мимо которого пробегали сани.
– А на другой стороне - деревенский. Монастырское стадо большое, ибо кормов запасено с избытком, а вот у смерда не у каждого животина водиться. А почему? А потому как монастырский покос смерды убирают артельно: пришли всей деревней, навалились и скосили столько, сколько надо. А себе каждый сам лужок косит. Вот не свезло тебе, бабы у тебя одни, и накосишь ты только на свою бурёнку да конька, а другому сыновья подмогут, так на второго коня, аль бычка сенца заготовишь. Потому-то деревенское стадо малое, да в учёте неустойчивое, что не успевает смерд себе много накосить.
Из таких вот коротких пояснений на натуре и состояло обучение княжича искусству ведения хозяйства с одновременным объездом ещё не очень обширных, по молодости-то лет обители, монастырских владений.
Ещё одним плюсом общения с братом-экономом было знакомство с купцами.
Ох, не зря брат Силуан занимал место эконома. Мёд, получаемый в качестве оброка, а особенно воск, который шёл на освещение, хорошо ценился, как на Востоке, так и на Западе. Но монастырь стоял на Оке, и восточная торговля была ему ближе, потому как с Литвой в последнее время слишком часто воевали, а война, как известно, торговле вредит. Вот брат-эконом и завёл большие знакомства среди той купеческой братии, что на Восток поглядывала. Пусть до Волги отсюда и подалее, чем от той же Коломны, да всё безопаснее выходило. На литовском рубеже то и дело купцов задерживали да обирали, вот и получалось, что на Волге больше шансов с прибытком остаться. Ну а коль боишься к татарам плыть, так на Мологе своя ярмарка для того есть.