Чтение онлайн

Вот уж поистине задумаешься о роли личности в истории. А ведь епископ Геннадий, с его рвением и литературным кружком, мог очень сильно поспособствовать развитию книгопечатания на Руси.

А так пришлось ему, скрипя пером и зубами, поработать ксероксом, но на выходе отец Иуавелий остался доволен работой княжича, а сам он здорово набил руку в работе с пером. Обоюдная, так сказать, польза вышла.

Сама же монастырская библиотека его, прямо скажем, разочаровала. В ней, кроме священных книг и жизнеописаний чудотворцев, конечно попадались интересные вещи, но их было до обидного мало. Были ещё книги, написанные по-гречески, вот только языка этого Андрей не знал. Но хоть какую-то отдушину он нашёл. И не просто

нашёл, а крепко задумался.

Вот не хватает сейчас на Руси беллетристики. Ни своей, ни забугорной. Отечественные произведения больше посвящены либо житиям святых, либо известным историческим лицам, жившим в определенное, точно указанное время, и считались поэтому 'полезными' - нужными с точки зрения религиозного культа или познания мира. А вот простое художественное произведение, в котором автор не делал никаких выводов, не сообщал точные сведения о великом человеке, да ещё и предоставлял самим читателям вынести приговор герою, считалось 'неполезной повестью' и, хоть прямо и не запрещалось, но и не приветствовалось, дабы не смущать души православные.

Потому-то русские грамотеи всё больше богоспасательную литературу и читали, но кто сказал, что это от излишней религиозности? А может всё дело в том, что другой то и нет практически. Может потому и захотел стать княжич монахом, что ничего другого не читывал?

А вот попадись ему 'Повесть об Акире Премудром' да 'Девгениево деяние', что нашёл Андрей в монастырской библиотеке, и которые, как монахи говорили, ещё со времён Киевской Руси остались, или совсем уж свежее, дьяка Курицына произведение 'Сказание Дракуле', может и о другом задумался мальчишка?

Кстати, с этим 'Сказание Дракуле' у Андрея вообще затык вышел. Беря ту книгу, он ещё думал, что она о чём-то другом, мало ли, имя схожее, но, прочитав первые строки: "Бысть в Мунтьянской земли греческыя вры христианинъ воевода именем Дракула" - понял, что нет, не ошибся и прочитал всю повесть запоем.

Он-то считал, что все эти сказки о Цепеше только европейцы тискали и вдруг на тебе - свежепереписанная книжица, да ещё и автор её недавно только помер. А переписали её по велению игумена (о том по секрету проболтался Андрею брат Мисаил, что помогал переписчику, ну там, перо подать, да свечу поменять), что только подняло авторитет отца Иуавелия в глазах княжича. Ещё бы - святой отец читает не только жития, но и не чурается "неполезных повестей". Он бы теперь не удивился, если б оказалось, что игумен один из тех безвестных героев русского просвещения, что несли новые веяния в патриархальную Русь. Ведь думать, что Возрождение, будоражащее нынешнюю Европу, стороной обошло её может только глупец, либо подлец. Идеи не задерживают границы - но они должны вызреть, слиться с традициями той земли, куда проникли и лишь тогда дадут благие всходы. А иначе могут принести не только хорошее, но и вредное. Вот Пётр I внес кучу идей, даже не попытавшись их адаптировать и что? Часть прижилась, часть умерла, но с той поры осталась на Руси какая-то двоякость в обществе и пренебрежение к идеям своих. "Что вы умничаете? Чай в Европе поумнее люди живут, а такого не придумали, а уж вы-то куда?" - так, или примерно так слышали в ответ тысячи человек, предлагавших свои изобретения государству. Уже Карамзин, в целом положительно оценивая реформы Петра, не смог не сожалеть о том, что Петр 'насиловал' русскую природу и резко ломал старый быт. Он так прямо и заявил: 'все русское было искоренено, мы стали гражданами мира, но перестали быть в некоторых случаях гражданами России, а виною тому - Петр'. Ну и кому от этого стало лучше?

Так вот, задумавшись над этим, поймал он себя на мысли, что это шанс. Шанс начать хоть какой-то прогресс. Ввести в обиход баллады, написанные в его будущем, но подходящие к этому времени, что любил слушать и помнил наизусть со времён школьной юности. Переписать творение Лихоталь, которую запоем читал в детстве. А что? В этом времени его книга будет прорывом, тут ещё не сформировались литературные критики, что под лупой рассматривают

каждое слово, нет государственной цензуры как таковой и народ не испорчен многочисленным бульварным чтивом. Церковь? Это да, эти могут и похерить всю идею на корню, но ведь и к ним подход можно найти, не все же там ретрограды (игумен, вон, уж точно сразу рубить не станет), надо только хорошенько постараться, да подход найти.

А постараться надо, а то какой-то плохой из него прогрессор-попаданец получается. Заклёпкоманы плюются в стороне. Устройство станков различных он не знает, точных месторождений тоже (ну бывал он на ленских приисках и что, где та Лена и где Русь 16-го века). Хорошо хоть по своей основной профессии артиллериста много знал, но толку от этого знания, если не брать в расчёт различные взрывчатые вещества, немного. А вы попробуйте, соберите корабельную АК-130 в условиях средневековой Руси. Ненаучная фантастика в соседнем разделе, как говориться.

Так что изменение культурной жизни на Руси он посчитал вполне приемлемым шагом в развитие державы. Отправной, так сказать, точкой.

А что? Книг, чтобы по Руси разошлись, надо много, а значит, рукописные варианты не выход. То же книгопечатание на сто лет раньше ввести разве плохо? Готан, конечно, подложил свинью, но не всё пока ещё плохо. А там и думать потом будем. Эх, ему б токарный станок, на котором он в школе на трудах учился работать, либо кузню друга, что художественной ковкой снабжал коттеджи местных богатеев и на которой они варганили замки для мушкетов ролевиков-реконструкторов. Мечты, мечты, где ваша сладость?

Этот по-осеннему яркий солнечный день начался как обычно, с молитвы. Потом был пустой завтрак и занятия у брата Мефодия. Но вот, когда после обеденного сна княжич направился во двор, чтобы поупражняться с Аггеем, перед открытыми воротами монастыря остановилась кавалькада всадников. Спешившись и перекрестившись на маковки церкви, ведя коней под уздцы, они вступили на территорию обители.

Впереди всех, отдав поводья своего коня подскочившему отроку, шагал уже не молодой, светло-русый, судя по ухоженной, хоть и покрытой сосульками бороде (осень конечно на дворе, да поздняя, снег да стужа уже зимняя стоит), богато одетый мужчина. Уверенной походкой он направился вслед за встретившим его монастырским служкой, смотря прямо перед собой и не обращая внимания на всё вокруг. Остальных воинов, сопровождавших мужчину, повели в гостиный дом, где им и предстояло пробыть всё время, что их начальник пробудет у игумена.

Андрей с интересом посмотрел за гостем, а затем собрался уже идти на занятие, когда его догнал Мисаил. Судя по раскрасневшемуся лицу и высыхающим на морозе капелькам пота, был он до этого у печников или в каком-то другом жарко натопленном помещении.

– Что ж вы братца-то своего не узнали, княжич?
– торопливо бросил он, но, вспомнив об андреевой болезни тут же смутился, и так же торопливо добавил: - То брат ваш старший, князь Михаил Иваныч, что в отца место занял. Прибыл к отцу настоятелю, видать про вас говорить будут.

Андрей вновь, уже по-другому, оглядел прибывших ратников, подметил их добротный наряд (что говорило о том, что братец явно небеден) и решил, что занятий сегодня уже не будет. Если брат прибыл по его душу, то вскоре и его должны были позвать к игумену, а значит, надо пойти самому, чтоб меньше искали. Не то, чтобы в монастыре было плохо, но на волю хотелось. Пора было начинать самостоятельную жизнь. Да и с вотчинкой пора бы уже определяться. А иначе какой он князь?

Как он и думал, буквально вскоре его нашёл служка и велел идти в игуменскую келью. Там, восседая на лавках, его уже ждали игумен и приехавший мужчина. Взгляд пронзительных светло-зелёных глаз изучающе уткнулся в Андрея. Играть в гляделки тот не стал и опустил очи долу, как положено воспитанному отроку.