Чтение онлайн

– Вас, салаги, мы уроем в любой день по вашему выбору. Во время моей первой службы у нас такие приятные прогулки были каждый день, только чтобы добраться до столовой. Причём в гору всю дорогу!

Солдаты, кто слышал эту речь, дробно зааплодировали. Монгкут огляделся. Вроде бы все, кто был рядом с ним, выдерживали темп, и неудивительно. Это был уже третий протяжённый марш-бросок их батальона, а темп обучения за прошедший месяц только нарастал. Он переложил винтовку "тип 45" [164] на плечо. Она была одной из тех вещей, которые не изменились начиная с его первого срока службы. Ходили слухи, что армия переходит к новой, более короткой и мощной немецкой K98 [165] , но сам он ещё ни разу не видел новой винтовки. В войска поступили новые каски, заменив старинные французские шлемы Адриана немецкими, похожими на

ведёрко для угля [166] . У них также появились ремни немецкого образца, намного более практичные, чем старые. Характер армии тоже менялся, хотя пока трудно было понять насколько и в какую сторону.

По ощущениям Монгкута, было кое-что ещё. Он замечал скрытые усмешки, которыми обменивались их ротный офицер и комбат. Рядом постоянно был один из иностранных советников. Именно они отвечали за изменения в характере армии. Во время первой службы Монгкута акцент в приказах был на строгом исполнении всего предписанным путём без сомнений. Теперь всё решалось исходя из полученной цели, а как её достичь – имело значение только в том разрезе, что задачу необходимо выполнить.

Его мысли были прерваны треском винтовочного огня.

– Все в канаву!

Монгкут сам сиганул вперёд и почти потащил солдат за собой в укрытие. Большинство бойцов всё ещё топтались на дороге, неуверенные в происходящем и в предположительных действиях. У Монгкута была хорошая идея. Это тактическое упражнение, чтобы научить нас, как реагировать, попав в засаду. Он провернул затвор винтовки, проклиная покрывшую его пыль, пробежал взглядом вдоль края канавы. Вспышки выстрелов сверкали на опушке приблизительно в сотне метров от них. Монгкут нацелился на них и нажал спуск. Винтовка вздрогнула от выстрела холостым.

– Давайте, стреляйте в них. Иначе нас всех убьют.

Люди возле Монгкута последовали его примеру, но скороговорка их стрельбы показалась несерьезной по сравнению с пальбой, загрохотавшей сзади. К тому времени, когда он и его люди отстреляли всего по обойме, вдоль всей дороги зазвучали горны. Огонь прекратился, и офицеры начали собирать батальон.

– Народ, вы стоите там, - лейтенант указал на небольшую группу солдат, последовавших за Монгкутом. Они присоединились к другому выбранному отряду. Вскоре к ним присоединились ещё несколько человек. Прочие остались на дороге.

Комбат влез в кузов небольшого грузовичка и обратился к большой части батальона.

– Вы все мертвы. Вы умерли, потому что не думали. Когда устроили засаду, вы стояли на дороге и размахивали руками. Вы спрятались и ответили огнём, только когда ваши офицеры разобрались в обстановке и решили что делать. Вы ожидали, будто враг поставит на дороге большой знак "Осторожно, впереди засада"? Вы должны учиться думать и реагировать сами, как сделали эти люди.

Комбат махнул в сторону построившегося в стороне отряда.

– Они действовали как солдаты: нашли укрытие и ответили огнем. Вот вы, там, - командир указал на Монгкута.
– Вас зовут Монгкут, и ваше звание - рядовой. Верно?

– Так точно, сэр.

– Нет, не так. Вас зовут Монгкут, и ваше звание - капрал. Вы все поедете назад на грузовиках и расположитесь в лагере. Таким образом, у вас будет время, чтобы почистить винтовки перед вечерним построением. Остальные пойдут пешком. Вперёд!

Над батальоном пронёсся стон от осознания мысли, что обратно в лагерь им придётся топать на своих двоих. Монгкут и его люди забрались в грузовики и почувствовали, как водители начали движение. Сержант пробрался ближе.

– Капрал, когда мы вернёмся в лагерь, вы получите под командование отделение. Посмотрим, как это у вас получится, - он убавил голос, - И, если вы нуждаетесь в совете, всегда спрашивайте у других младших офицеров. Капрал это только начало: мы будем продвигать вас.

Соединенное Королевство, Лондон, Даунинг-стрит 10, секретариат кабинета

министров

– Они заморозили наше членство в Содружестве?

Лорд Галифакс стал тёмно-красным, с фиолетовыми пятнами и мертвенно-белыми кругами под глазами. Сэр Эдвард Бриджес не смог сдержать мысль, что извещение об отсоединении доминионов вызвало у премьер-министра очень патриотическую реакцию. Он одновременно стал красным, белым и синим, как по заказу. Бриджес был серьезно обеспокоен, что Галифакс вот-вот получит сердечный приступ и замертво упадёт на пол. Размышления привели его к тому, что он задался вопросом: а не будет ли лучше, если это случится?

– Не совсем, премьер-министр. Хотя, постороннему взгляду могло бы показаться именно так, а за пределами Империи так и будет воспринято. На самом деле они признали правительство в изгнании, базирующееся в Оттаве, законным правительством Британии, и отклонили ваше требование признать законность власти. Посему, так как ваше правительство не признано, оно не является частью Содружества. Британия до сих пор находится в Содружестве, но не правительство, возглавляемое Вами.

Оттенок багрового в облике Галифакса потемнел ещё больше. Бриджес видел, как на его лбу пульсируют вены.

– Это оскорбление, личное оскорбление. Они заплатят за него! И насколько тут замешан его величество? Как он смел вмешиваться в управление Империей таким способом?

– Ну, технически, если не вдаваться в подробности, это его Империя. Более того, сообщение из Дэвентри могло легко интерпретироваться как уведомление доминионам, что они всё ещё подчиняются лондонскому кабинету. Если мы предполагаем, что ссылка на Управление Колоний и Доминионов была дана только, чтобы признать губернаторов колоний и доминионов, то единственный кабинет с общей властью находится в Лондоне. Проблема состоит в том, кто быстрее разберётся в контексте сообщения. Очевидно, что и интерпретация, предпочтительная нам, и текст сообщения были изменены тем же способом, когда мы повторили передачу в полночь. К сожалению, вопреки моему совету, в Центральном офисе перестарались и внесли в оригинал несколько других изменений. В результате в полночь было передано то, что уже известно как "Поправка Галифакса", и никто не признаёт её. Не помогло даже то, что BBC отправило её открытым текстом.

Ярость на лице лорда Галифакса сменилась подозрением. Ага, вторая стадия, подумал Бриджес. Власть развращает, а неограниченная власть развращает абсолютно. Первая стадия - гнев на оппозицию, а вторая - подозрение в адрес всех, кто может показаться оппозицией. Третья будет, в основном, в виде возмездия подозреваемым во второй фазе.

– Могу ли я предположить, премьер-министр, что сейчас многое можно обрести с помощью демонстрации великодушия? Меры, принятые доминионами, точно также вызваны задетым самолюбием и уязвлённой гордостью, не более того. Щедрый жест, примирительное обращение, и все пойдут достаточно далеко, чтобы успокоить взрывоопасную обстановку. Подумайте о доминионах как о детях, которые посчитали себя несправедливо обиженными, и в негодовании убежали, чтобы дуться тайком. Спокойные слова и щедрые жесты более эффективны для разрешения ситуации, а резкие слова и действия только ещё более воспламенят страсти. Наше отношение к ним должно выражаться как "в горе, но не в ярости".

– Сэр Эдвард, вы выходите за пределы своей компетенции. Это задача для МИДа и Управления колоний и доминионов. Могу сказать, что господин Батлер [167] и я находимся в полном согласии. Если мы будем терпеть разногласия со стороны доминионов, они подроют сами основы Империи. Их следует подчинить, и быстро. Им покажут отеческий ремень, сэр Эдвард, и он положит конец их претензиям.

Бриджес неслышно вздохнул и почувствовал, что камень на душе становится всё тяжелее. С каждым днём, прошедшим в этом здании, всё сложнее было устроить отъезд и присоединиться к увеличивающейся группе канадских беженцев. Для человека, обладавшего немалым опытом в делах Империи, Галифакс показал удивительно слабое понимание того, как работает её администрация. Один только этот факт невероятно затруднял отъезд Бриджеса. Уехать и оставить дела в руках человека, столь явно негодного управлять, было бы безответственностью, близкой к предательству самого Галифакса. Бриджес понимал, что должен остаться хотя бы для того, чтобы уменьшить степень неотвратимо надвигающейся катастрофы.