Иван - дурак
Шрифт:
– Перепугали тебя, сынок?
– спрашивает он ласково.
– Ты уж прости, думали, ты из её прихвостней.
Ваня идет за ним опасливо, с каждым шагом поражаясь убранству дома - внутри он еще богаче, чем снаружи, и колонны перемежаются золотыми и расписными вазами, статуями и картинами. Его немного успокаивает дружелюбный тон, но он всё еще слышит слова.
– Как вы поняли, что нет?
– Да очень просто. Она бы не стала подставлять тебя вместе с этой штучкой.
Фонарик он всё еще сжимает в руках - только сейчас Ваня понял, что так и не выпустил его - единственный шанс на спасение. Пакет остался где-то на дороге на неизвестном шоссе, вместе с полотенцем, и Ваня неловко запихивает его в карман куртки, наполовину оставляя торчать снаружи.
– Знаешь, что у тебя
Ваня знает - знает только то, что сказал ему перевертыш, потому отрицательно мотает головой.
– Неа, - прикинуться совсем не понимающим не лучшая идея, слишком откровенной ложью, и Ваня добавляет.
– Но она тоже на него среагировала.
Мужчина кивает, веря его ответу или не показывая обратного. Они проходят в комнату еще больше предыдущей, и Ваня запрокидывает голову, забывая закрыть рот. Даже потолок её расписан яркими рисунками каких-то героев, даже огромный стол в центре и каждый стул золочен. На отдельной резной тумбе расставлены графины с всевозможными напитками, и мужчина подходит к ней, выбирая. Он говорит словно невзначай, но Ваня помнит - именно за этим он бросился посреди ночи в одном халате.
– Очень ценная штучка. Перо жар-птицы, слышал о таком? Читал сказки?
Сказки Ване очень давно читала мама, но больше, чем волшебные вещи, его интересует другое.
– Подставлять?
– он переспрашивает.
– На машине четкий след её ворожбы, - кивает мужчина, довольный вопросом.
– Мы почувствовали даже отсюда. Она знала, что мы заметим.
– Но зачем?
– Тебе видней, чем ты успел разозлить стерву. Шучу, - он хмыкает, качая головой, один толком понимая свою шутку.
– О пере жар-птицы лучше не знать лишним глазам. Даже если они не знают, что видят. Другие могли заметить на тебе его след, могли всё что угодно. Избавиться от тебя чужими руками лучшее решение.
Ему явно по душе Ваня, глупая жертва интриг, но, если честно, Ваня сомневается, что настолько богатый человек может быть наивен. Выбрав, мужчина разливает янтарную жидкость одного из графинов по двум стаканам и садится, толкая один Ване.
– Угощайся. У тебя была непростая ночь.
С этим не поспоришь, и Ваня опасливо отодвигает стул и садится - всё время кажется, что набегут смотрители музея и запретят трогать антиквариат. Сам мужчина опустошает свой стакан одним глотком, но, вообще-то, Ване еще не положено пить. Гришка бы отчитал его, а Лешка бы сказал, что это ерунда, и Ваня уже достаточно взрослый. Гриша не пьет принципиально, слишком часто видя отца, но Ваня всегда больше дружил со средним братом и решается - он отпивает и болезненно жмурится. Глоток слишком большой, слишком горячий, обжигающий горло и грудь изнутри, не похожий ни на что, что они когда-либо пробовали за школой с одноклассниками. Он кашляет, озираясь, но не видит ни воды, ни куска хлеба, чтобы перебить жжение. Вернув, наконец, способность дышать, он утирает с глаз слезы и видит на лице мужчины добродушную, умиленную улыбку. Алкоголь и эта улыбка делают Ваню смелее.
– Я думал, вы умерли, - выпаливает Ваня глупо, едва откашлявшись, то, что давно вертится на языке.
– Еще бы ты так не думал, - отвечает тот снисходительно, ничуть не обижаясь.
– Простите, - Ваня тушуется, опуская глаза.
Мужчина снова разливает жидкость по стаканам, и то, что показалось бы крутым совсем недавно, уже не кажется Ване таким уж привлекательным. Он осторожно берет свой стакан и рассматривает мужчину исподтишка, ближе. Лицо его гораздо моложе, чем было в свете волшебного фонаря, но даже сейчас его не назовешь молодым - и без того грубоватое, квадратное лицо давно оплыло, делаясь мягче, под стать фигуре; волосы его абсолютно белы - как у древнего старика. Одна рука его приподнимает стакан, приглашая чокнуться. Вторая его левая рука лежит на столе - на ней не хватает двух пальцев и фаланги третьего - и Ваня скорее отводит глаза и звенит о стакан стаканом. Мужчина ничуть не смущается его взгляда и снова пьет солидный глоток.
– Зови меня Салтаном, сынок. Теперь меня снова так называют.
Ваня отпивает совсем немного и кивает, принимая как данность - Салтан так Салтан, не самое странное
в его жизни в последнее время. Придумывая тему для беседы, мужчина барабанит пальцами по столу - парой пальцев левой руки, вновь издевкой привлекая к ней внимание, и Ваня не смотрит изо всех сил. Скоро ему надоедает эта игра и Салтан бьет себя по колену, опомнившись:– Гость, а у нас не накрыто. Ты же помираешь с голоду! Знаю я вас, молодых.
– Ничего страшного, я не хочу есть, - пытается соврать Ваня, но его выдает заурчавший живот.
Салтан незло смеётся и достает из кармана халата телефон, больше не задавая вопросов. Он велит "сообразить что-нибудь на стол", отключает трубку, и не проходит и пары минут, как по его команде даже посреди ночи дом приходит в движение. Слышен топот ног, прибегают и убегают растрепанные, поднятые из постелей девушки-служанки. Ваня удивлен, что в этом доме есть самая обычная прислуга, хотя и сам не знает, чего ожидал - наверное, что-то вроде говорящей живой мебели из мультфильма. Они заставляют стол огромными блюдами всевозможной нарезки, солений, салатов, и Ваня не выдерживает и хватает кусок хлеба раньше, чем перед ним ставят тарелку с приборами. Хлеб хрустящий, свежее любого, какой он покупал в магазине у дома, и Ваня съедает его кусок за куском, закусывая колбасами, пока не чувствует, что голод немного отступает. Салтан смеется, глядя на него, не осуждает, но Ваня утирает рукавом рот и старается есть медленнее.
– Вот теперь можно и поговорить, - произносит Салтан, откидываясь на стуле.
– Рассказывай, откуда у тебя перо? Откуда машина?
От расспросов даже жуется легче, расставляя всё по местам - не могут просто так сначала охотиться за ним, а потом закармливать, и информация причина ничуть не хуже убийства и пыток. Ване нечего скрывать и он выкладывает:
– Я подрабатываю ночным сторожем в НИИ. Присматриваю, чтобы всё спокойно по ночам было, не пыльно, что там может быть неспокойно, думал я. И тут она приперлась, - алкоголь кружит ему голову, и Ваня говорит, запинаясь от возмущения.
– Всё переворотила! И тут её нашел я, включил фонарик, и она как вы - тут же подобрела. Вот... Машину подарила. И куртку еще.
Он бьет себя по груди, демонстрируя куртку, и вполне считает её достойной восхищения владельца этого дома. Ваня не кривит ни словом, и тот снова то ли верит ему, то ли решает поверить. Задумчиво Салтан крутит в руке стакан, медленно отпивает, и Ваня, забывая жжение, повторяет его движение и пьет из своего стакана. Как водится с алкоголем, каждый следующий глоток дается легче.
– Понятно, понятно. Неприятная история.
– Да уж. Не думал, что история с такими подарками может быть неприятной, - искренне соглашается с ним Ваня.
Салтан хмыкает и ерошит его волосы - грубовато, как приятной собаке, но от этого жеста и выпитого Ваня смелеет еще больше и решается спросить.
– Кто она вообще?
Вопрос "кто вы?" у него всё еще хватает ума проглотить вместе с ложкой какого-то салата. Его вопрос вызывает у Салтана усталую, умиленную улыбку, и он отвечает только:
– Узнаешь позже, когда придет время. Пока незачем тебе это знать, сынок. А может, и вообще незачем.
Рассказывая о ночной воровке, Ваня вспоминает о своей оставленной работе. Видимо, он выпил уже достаточно для пустого желудка, потому что ужас, вполне сравнимый с ужасом на трассе, когда бугай два метра ростом вколачивал его в дверь джипа, вдруг запоздало охватывает его с ног до головы. Уже кончается ночь, а он не пришел и даже не позвонил на работу. Его уволят. Его уволят наверняка.
– Мне же надо на работу, - говорит Ваня порывисто, не просьбой даже, и резко встает, собираясь хоть пешком бежать в НИИ.
От выпитого голова идет кругом и он, пошатнувшись, вцепляется в край стола. Салтан смотрит на него и хохочет, потрясаясь немаленьким телом - от души, давно Ваня не слышал такого смеха. Отсмеявшись, он делает жест рукой, и Ваня садится обратно на стул, повинуясь ему и своим нетвердым ногам.
– У тебя сегодня отгул, сынок. Я позабочусь.
Верить в отгул очень хочется, и Ваня кивает и уже сыто продолжает есть, медленно пережевывая куски. Салтан осматривает его еще раз, оценивающе, и просит: