Иван - дурак
Шрифт:
– Он говорит, что не знает, почему его имя в документах.
Ваня снова ругается про себя, всеми известными способами - ведь знал, знал, что не бывает бесплатного сыра. Он косится на Лёшку, и мог бы поставить всю свою зарплату на то, что сейчас тот готов лично избить его за такой подарок. Второй раз Ваня кивает виновато.
– Он говорит, что только хотел покататься.
Третий раз Ваня кивает тоже, сразу, подтверждая любое сказанное Лешкой слово. Его не спрашивают больше, но и не отпускают - они просто молча стоят вокруг, буравя его не моргающим взглядом. Под этим взглядом сохнет язык и сжимается горло, с трудом пропуская каждое слово, но Ваня заставляет себя произнести:
– Всё правда. Моя машина.
Они снова переглядываются, без слов приходя к согласию, и мужик задает настоящий вопрос.
–
– Мне... Подарили её.
Звучит невероятно, но не невероятнее всего происходящего. Никто, кроме Лешки, не удивляется - как будто они и без Вани знали ответ.
– Где она? Покажи, где она.
Они не хотели узнать правду - знали и так, они хотели признания, понимает Ваня. Его поднимают за воротник и с силой прижимают к двери джипа - так же, не меняя каменного лица. Металлический бок больно бьет в ребра, Ваня морщится, болезненно вдыхая, и голова кругом идет от удара.
– Где она?
Пакет всё еще в его руке, вместе с полотенцем - самые неудобные ножны в мире. Не получив ответа, бугай снова бьет его о машину - под молчаливое одобрение других, как две капли воды на него похожих. На этот раз Ваня получает по позвоночнику, и боль до коленей пронизывает кости.
– Где она?
– снова слышит он.
Они собрались повторять вопрос, пока он не сдохнет. С трудом выпутав ручку ножа из полотенца и складок пакета, Ваня сжимает её изо всех сил. Не так он планировал провести эту ночь - вообще ни одну ночь не планировал провести похоже. Он ловит взгляд Лешки, моргает, и они бросаются на здоровяка одновременно. Ваня бьет его рукояткой ножа, запутавшегося в складках пакета, Леша прыгает сзади, хватая за шею. Тот пошатывается - скорее от удивления, чем от их усилий - и одним движением руки стряхивает Лешку. Для этого ему приходится развернуться, и у Вани получается, наконец, выпутать нож.
Держа его в вытянутой руке, Ваня метит в грудь, и быстр настолько, насколько может быть быстрым. Здоровяк легко перехватывает его запястье, выламывая, и Ваня падает на колени, выпуская из рук нож. Он видит, как еще несколько бугаев скручивают руки Лешке, и как тот пинается отчаянно и бесполезно. Заранее проигранная битва.
Полотенце раскинулось по асфальту, куда-то улетел выпавший пакет, и Ваня еще раз дергается, инстинктивно, глупо пытаясь выбраться, и замечает фонарик у колеса джипа. Его держат крепко, запястья сводит судорогой, когда он тянется ближе - сам не зная, зачем, но зная, что должен дотянуться. Потому что это помогло в прошлый раз, потому что только это он и может сделать, потому что волшебство единственное, что может их сейчас спасти. И оно спасает.
Его внезапно отпускают, и Ваня падает, ударяясь об асфальт лицом. Он слышит собачий лай, рык, но оборачивается только когда хватает фонарик. Сырая ободранная псина стоит рядом с ним, скаля зубы, и он включает фонарик, заливая пространство вокруг подвижным светом; алым и золотым. Здоровяки замирают - все как один, одновременно, и в золотом волшебном свете их лица вообще перестают быть различимы. Ваня вдыхает, выдыхает и вдыхает снова, и ни один из них даже не моргает за это время, вообще, как в "море волнуется", как в фильмах про останавливающих время, и Ваня думает было - пронесло.
Он редко бывает прав.
Дверь одно из джипов открывается, и из машины показывается крупный, седой мужчина в спортивных штанах и сером махровом халате - словно он помчался за Лешкой сразу из ванной, не успев переодеться, такое срочное дело. Он идет к ним неспешно, переваливаясь, и с каждым шагом Ваня всё больше убеждается, что знает его лицо, уже видел его - давно, но видел множество раз по телевизору, на страницах газет. Ваня просто не может поверить.
Мужчина взмахом руки отпускает бугаев, и те слушаются беспрекословно, отходя в сторону и выстраиваясь вдоль дороги. Лешка трет вывернутые запястья, раскрывает было рот, но мужчина проходит мимо него, даже не посмотрев. Он идет к Ване, останавливается напротив, в лучах золотого света фонарика, и голос его старее лица - по-старчески подрагивающий, грудной и абсурдно мягкий для этой ситуации. Похожий и одновременно не похожий на голос, который Ваня когда-то слышал по радио.
– Как зовут тебя, сынок?
– он спрашивает.
От контраста происходящего с его словами язык Вани путается и дрожит,
опережая мысли.– Ванька. Ваня. Иван.
Мужчина кивает, улыбнувшись, будто тоже знал его имя заранее, или будто его имя - редкий каламбур.
– Хорошо, Иван, - говорит он.
– Съездишь со мной, познакомимся, поболтаем?
Он спрашивает так, словно можно отказаться, но Ваня не настолько дурак. Он сглатывает и осторожно кивает, отводя и выключая фонарик. В алых бликах лицо мужчины темное, кажется лицом старика, и на него жутковато, непросто смотреть. Здоровяк - может быть, даже тот, который только что впечатывал его в джип - открывает дверь, приглашая Ваню садиться. Другой показывает на Лешку и спрашивает:
– А с этим что?
– Отдайте ему ключи и документы. Друг нашего друга Вани может ехать, куда захочет.
Голос мужчины такой же мягкий, но почему-то - по мельчайшему оттенку голоса - Ваня еще больше рад, что они живы. "Какого хрена?!" - беззвучно, но эмоционально показывает Лешка, что лучше не спорить, он понимает тоже. Ваня разводит руками, не в силах объяснить происходящее - даже себе самому. Мужчина забирается в джип, Ваню подталкивают в спину, и он идет к другому - видимо, беседу решили отложить до неизвестного ему времени.
На негнущихся шагах он идет к джипу и надеется только, что Лешка не будет глупить и ехать за ними. Что Лешка придумает что-нибудь еще. Когда он почти доходит до дверцы, к нему подскакивает ободранная собака - раньше, чем он успевает отдернуть ладонь. Псина прыгает вокруг него, путаясь под ногами, и мужчина опускает стекло и бросает:
– Твой? Можешь взять с собой.
Ваня вглядывается в собачью морду, хмурится, и не уверен точно, но отвечает:
– Мой.
– --
Как ни странно, его никто не бьет, не запихивает в багажник, и даже не пытается разобрать на органы, едва миновав черту города. Никто не пытается надеть ему на голову мешок или оглушить, как делают в фильмах, чтобы не запомнил дорогу - отчего-то это пугает еще больше вместо того, чтобы успокаивать. Как будто они не думают, что он может отсюда вернуться. Кортеж из джипов сворачивает с трасы на грунтованную лесную дорогу, и через пару часов езды они доезжают до места. Догадаться несложно - машины упираются в высокую каменную стену, увенчанную колючей проволокой, и железная дверь медленно поднимается, пропуская их внутрь. За это время Ваня успевает попрощаться с жизнью несколько раз, и даже собака у его ног сидит смирно, прижав уши - в утешение наполняя его робким злорадством.
Сильно же им было нужно добраться до Лешки, если они помчались в такую даль, не переодевая халата.
Территория за стеной огромна, хоть Ваня и не может как следует осмотреться из окна машины - он видит уходящие вдаль ухоженные деревья, отличные от деревьев снаружи, и аккуратные дорожки между ними. Машины медленно разъезжаются по территории, шурша гравием, и их джип останавливается у лестницы дома. Здоровяк рядом с ним кивает, указывая на дверь, и Ваня не заставляет вышвыривать себя на улицу - вылезает сам, потягиваясь после долгой дороги. Темно, но щедро расставленные вдоль дорожек фонари включаются при их приближении и заливают стены светом. Дом совсем не похож ни на одну из известных ему дач - скорее на дворец, один из тех, которые украшают открытки из Питера, с уходящими ввысь колоннами, покрытыми лепниной и позолотой. Всё очень - очень - серьезно, и Ваня вновь пытается унять дрожь в коленях, закрывает глаза и вдыхает поглубже.
Воздух за городом хвойный и свежий.
Собака выпрыгивает из машины следом за ним и принимается, порыкивая от восторга, кататься по траве. Ваня удивленно смотрит, как тот нарезает несколько резвых кругов по ближайшей полянке, представляя вместо пса лопоухого парня, и не сразу понимает - он очень не хочет заходить в дом.
– Пусть побегает?
– спрашивает Ваня у своего конвоира.
Здоровяк долго, тяжело смотрит на резвящуюся собаку и кивает, разрешая. Не испытывая больше его терпение, Ваня поднимается в дом по мраморной лестнице - наверное, одна эта лестница стоит больше всего его дома. Дверь ему открывает еще один охранник, то ли один из приехавших с ним, то ли как две капли воды на них похожий. Мужчина уже в доме, когда Ваня заходит, всё еще в сером халате и спортивных штанах, но заметно повеселевший - за стеной в три метра с колючей проволокой он явно чувствует себя расслабленнее.