Исповедь палача
Шрифт:
План „Тыва”, разработанный в общих чертах и, что называется, на коленке Яном Гутманом и «отшлифованный» усилиями специалистов из NSB был довольно своеобразен: основные события должны были, подобно иглам акупунктуры, вонзаться далеко и часто в совсем нелогичных, на первый взгляд местах.
Конституционный суд Тайваня видел много разных исков, — и абсурдных, и взвешенных, и глупых, и таких, что сами судьи погружались в раздумье на долгое время. — Этот иск был из разряда абсурдных, но деликатных: некий Жуи Лоу подал иск против правительства Республики. Предмет иска был очень даже патриотичным — отказ в 2011 г. от территориальных претензий на исконно китайские земли — «Танну-Урянхай»…или по-современному —
Определение и было дано — соглашение достойно сожаления и скорби. Точка. О пересмотре или отмене — речи даже не шло.
План «Тыва» не требовал активного и даже личного участия самого главного бенефициара этого плана, даже когда очередная игла — событие происходили в самой Росси. — Практически одновременно с этим судом в Тайване, в Московский суд был подан иск о признании незаконным включения Тувы в состав СССР в 1944 г., и главное — о признании ее права на самоопределение или смену государства-суверена. В отличие от Тайваня шансов тут не было никаких, но грамотная юридическая поддержка давала возможность затянуть дело, а значит привлечь к нему внимание.
Это были два главных, но не единственных хода, предпринятых в рамках плана «Тыва».
Была и торжественное открытие после реставрации кладбища солдат Циньской империи похороненных недалеко от Кызыла, — естественно, что освещенное в СМИ, и не только в Российских. А несколько мальчиков-тувинцев возлагающих букеты белых хризантем к месту упокоения последних солдат империи (этот термин господин Гутман придумал сам) — производили приятное и скорбно-торжественное впечатление.
Было ли кладбище нестоящим или нет — неизвестно. Но реакция Москвы была такой, какой и предполагал Ян Гутман — жесткой и дурной.
Если мраморные кладбищенские плиты привлекли относительно мало внимания, то снос кладбища был куда как более зрелищным. И ведь был что показать?! — На такую картинку не рассчитывал даже Ян: раннее утро, солнышко, которое первыми своими лучами касалось, словно глядя, могильных плит двух десятков воинов „Восьмизнаменной армии”, мелодия и слова „На сопках Маньчжурии” пущенные для фона… И рык трактора, своим ковшом ровняющего это умиротворяющее великолепие, и некий „дядя Вася” за баранкой этого хтонического урода — алкаш в матроске-алкоголичке, небритый и с бычком в зубах.
Зрелище было настолько мерзким и гнусным, что казалось перегар, и вонь дизеля передаются зрителю через экран монитора. — Видео набрало кучу просмотров, получило резонанс, а чинуша из Первопрестольной отдавший столь нелепое распоряжение срочно лег в больницу с гипертоническим кризом.
Было еще несколько акций, куда менее заметных несведущему зрителю, и остро видимых профессионалами. Таких, как например, открытие культурного центра по изученью китайского языка в городе Ак-Довураке. Помещение, преподаватель и коммуналка — были за счет местных, а вот грант преподавателю и учебные материалы — „спонсорские”: пара сотен учебников и других учебных материалов с маркой „Сделано в Тайване”, учебники истории Китая, написанные в Тайбее, а вовсе не в Пекине, и портреты Сунь Ятсена и Чан Кайши — это увидали все кто должен был увидать.
Порою события в жизни похожи костяшки домино, только их множество, они разного размера, и у всех свой вектор падения.
И в этот раз сразу несколько мелких доминошных костяшек, сложившись в одном месте, для того, что бы столкнуть ту, что покрупнее, а та, в свою очередь — отправила в падение еще более крупную.
Разрабатывая план «Тыва» Ян вовсе не планировал достучаться напрямую до Москвы. — Москве собственного говоря было все равно — с кем и кто там судиться за границей, и какой портрет висит у тувинских грантоедов. — Но не все равно было Китаю, а вернее
Китаю материковому, или КНДР. — Перспектива заиметь под боком выкормышей Чан Кайши, пусть и в далекой перспективе, этим товарищам не улыбалась. — Реакция Китая была жесткой — Китай попросил Москву присмотреться к окраинам повнимательнее.Реакция Москвы, как и предполагал Ян и Мигу была еще более нервной: вдоль границы с Китаем начали строить рокадную шоссейную дорогу, несколько воинских частей поменяли место прописки, ну а мост через Иртыш так и не начал строиться, принеся себя в жертву спокойствия москвичей и бюджету Тувы. — Это была нормальная реакция метрополии на ставшую проблемной провинцию. Принимая план Яна Гутмана — Мигу знал, что это может сработать. Мышление москвичей было довольно просто: провинция должна или приносить деньги или не доставлять беспокойства. Если провинция доставляет беспокойство, то проще всего дать ей денег, отобрав или недодав их тем, кто беспокойства Москве не доставляет.
Операция «Тыва» растянулась на несколько месяцев, и ее результатом стало сразу несколько событий.
Игорь Семенович Мигу таки смог привлечь деньги в край, пусть это и не были вожделенные иностранные инвесторы, а свой родимый бюджет, но сути это не меняло — вложения в край оживили его жизнь и он почти перестал нуждаться в дотациях с центра, ну а сам глава Правительства Тувы был принят Президентом. Приемом старый дипломат оказался вполне доволен — свои люди в Москве потом передали, что по мнению Самого — «такими старыми проверенными кадрами разбрасываться не стоит».
«Девушка с драконом», то есть Китай, тоже вроде де бы выиграла: разведка не сплоховала и вовремя засекла поползновения южных соседей. А простым окриком и дипломатическим давлением китайским дипломатам удалось задавить в самом зародыше попытку заразе с Тайваня пустить метастазы на севере Поднебесной.
Что же до «девочки в красном дудоу», то она позволяла своей оппонентке так думать. В аллегорическом смысле «девушка с драконом» проиграла уже в тот момент, когда вступила в игру с соплячкой в красном балахоне, ибо сам факт признания ее игроком — был равнозначен поражению. С практической же точки зрения NSB Тайваня при минимуме затрат смогла начать акцию, пусть и обреченную изначально на провал, но гарантированно отвлекшую хотя бы часть внимания северного оппонента от другой, более секретной операции.
Но был еще и автор плана «Тува», и он тоже получил свое. Служба Разведки обратила внимание на хитрого полукровку, а острый ум, креативность и способность правильно задать вопрос были отмечены особо. И ему было сделано предложение, отказываться от которого было, конечно же, можно, но делать это разумному человек — не стоило.
Экономика имеет много общего с политикой. В той же политике можно попытаться вырастить злобного боевого хомячка — карманную партию радикалов, которая будет оттягивать на себя голоса твоих конкурентов, и при этом будет если не управляема, то по крайне мере поддаваться влиянию. Но есть одно но: с момента прохода этого «злобного боевого хомячка» в парламента, и тем более набора им на выборах 7–8% голосов — с этого момента все достигнутые договоренности начинают стремительно терять силу, сделанные инвестиции — обесцениваться, а клятвы в верности — забываться.
Один из флагманов экономки республики — компания TSMC (та самая, в которой работал Ян Гутман) была основана, в том числе и при участии государства. За этой общей фразой стояла опека и Бюро разведки. Но TSMC крепла, рос ее оборот, а люди в ее руководстве, которые еще помнили, кто приложил руку к ее становлению, и кому они лично обязаны — постепенно уходили со сцены. Другие же, те, что приходили им на смену, хотя и знали, кто их курирует, но были уже не прочь если не избавиться, то по крайне мере ослабить поводок.