Чтение онлайн

Странно действовал на князя болярин. Михаил, часто, пытался понять его, но всё тщетно. Атил всегда любил оставаться в тени, как в прямом, так и в переносном смысле. Его появление, зачастую, заставляло содрогаться от неожиданности старого, закалённого в боях воина. Он вообще умел передвигаться полностью бесшумно и удивительно быстро, незаметно проходить сквозь двери. По старым лестницам дворца подниматься так легко, что деревянные ступени, своим скрипом будившие половину замка, оставались, молчаливы, аки рыбы. Сам, с советам к князю, не лез, говорил, токмо, когда обратятся непосредственно к нему. Но, ежели, уж говорил, то всегда в точку, всегда по теме, умно и хитро.

И, теперича, рать совершила сей предерзостный рейд к границе,

хотя, поначалу, идея казалась совершенно глупой и безрассудной. Атил смог убедить Михаила, что Сулейма-паша, безнаказанно опустошавший восточное приграничье, не ждёт внезапного удара от противника, явно слабейшего и не подготовленного.

— Тем более, — говорил Атил: — сама природа встанет за нас. Под прикрытием тумана мы подойдём к лагерю турок и уничтожим их. Токмо, князь, налёт сделаю я, со своими «волками», а ты, со всей остальной ратью, возьми лагерь в кольцо. Так надёжней будет.

— Добро. Не дадим никому уйти живьём.

— А живых и не будет.

Живых и не было, сдержал слово болярин. Под утро туман рассеялся и Михаил приказал сжимать кольцо. Армия, не спеша, настороженно двинулась вперёд. Дойдя до лагеря, господарь не поверил увиденному. Атиле с дружиной удалось уничтожить, порядка, семи тысяч турок. Всех! Такая удача казалась непостижимой, даже, для таких умелых бойцов, как «волки». За последние годы, полк Атилы вырос, почитай, вдвое, но, между двустами и семью тысячами, разница огромна.

Со своими телохранителями, Михаил медленно ехал по захваченному турецкому биваку. Палатки янычар стояли, практически, не тронутыми. Царил полный порядок и мертвецкая тишина. Лишь, в прохладном ночном воздухе далеко разносился стук копыт княжей охраны, да слышалось позвякивание меча о стремя. Удивляло отсутствие поверженных вражеских тел. Не видать было и воев Атила. В полном молчании воины, недоумённо и настороженно, осматривались по сторонам. Война, большая али махонькая, в самом своём определении подразумевает кровь и трупы, радостные крики победителей и предсмертные мольбы побеждённых. На войне, как на войне — "a la guerre comme a la guerre". А царившая здесь тишина вселяла ужас. Не проронив ни слова, всадники подъехали к центру лагеря, где находились шатры турецких военачальников. Едва оказавшись на плацу, Михаил застыл в оцепенении. Представшая, пред ним, картина поразила и напугала. Горел огромный костёр. Слышалось потрескивание брёвен, составляющих его. Тела мертвых турок горели в том огне, и в пламени потрескивало не мокрое дерево, а жир человеческий. Смрад стоял невыносимый. На фоне этого адского зарева шёл Атил. Его было не узнать. Так идёт не вассал к своему сюзерену, так ходят повелители империй. Он шёл твёрдой походкой человека, уверенного в своём превосходстве. Плечи расправлены, голова горделиво откинута немного назад. Лицо, впервые, утратило привычную бледность, на щеках розовел румянец. Длинные чёрные волосы развевались, подобно крыльям гигантского нетопыря. Таким Атил предстал пред князем впервые. Михаилу, вдруг, стало холодно, в одночасье начала бить дрожь, не взирая на жар погребального кострища. Паника и страх овладели, некогда, гордым Валашским господарем.

"Боже! Как изменился сей человек?! Как я мог относиться к нему, как к слуге?!"

Подобные мысли мгновенно заполнили его разум. Тем временем, Атила подошёл вплотную. Боевой конь Михаила, прошедший множество битв, видевший смерть и умевший убивать, в ужасе захрапел и отшатнулся назад. Только, железная длань хозяина, с трудом, смогла удержать его от панического бегства. Глаза животного бешено вращались, на губах выступила пена. Обильный пот покрыл могучий круп.

— Я исполнил твое повеление, господарь. Противник изничтожен полностью. Не один не ушёл от наших мечей. А сие — Сулейман-паша, точнее то, что я оставил для тебя. Узри супостата своего.

С этими словами, болярин поднял руку, в которой держал за волосы голову турецкого полководца. Трофей выглядел устрашающе.

Вылезшие из орбит, широко открытые, безумные глаза. На месте шеи — рваная рана со свисающими лоскутами мышц и сухожилий. Торчащий, удивительно ярко-белый кусок позвоночника выделялся, на фоне кровавых кусков мяса. Создавалось впечатление, что голову некто, с невероятной силой, просто оторвал от тела. Во всяком случаи, оружие оставляет совершенно другие следы.

— Это тебе! — произнёс Атил и швырнул трофей под ноги господаря.

Тяжёлый першерон, [11] снова попытался рвануть в сторону, но, повинуясь сильной руке князя, устоял на месте, лишь косился глазом в сторону кровавого дара.

— Спасибо, болярин. Не сомневался в тебе. Где твои люди? Не уж-то все погибли, и ты сжёг их вместе с янычарами? Я не видел ни живых, ни мёртвых.

— Они уже ускакали домой, отдыхать. А погибших, — усмехнулся, — погибших нет. Мои «волки» — лучшие в мире бойцы! Там, дальше, перед шатром Сулеймана, сложены все трофеи. Дарю их все тебе.

Он стоял неподвижно, надменно вздёрнув подбородок и скрестив руки на груди. На алых, пухлых губах играла привычная полуусмешка.

— Добычу я разделю по обычаю. Но сначала скажи, чего желаешь для себя?

— У меня есть всё… Разве что… пожалуй, пожалуй мне покои в твоём дворце. Дабы мог служить верой и правдой, не токмо, когда лихо у ворот, а и в спокойное, мирное время.

— И всё? Ты хочешь, лишь это?.. Добро, я жалую тебе покои. И награждаю званием личного советника! Впредь одесную находиться будешь!

— Благодарю тебя, князь. Ты не забудешь сей ночи никогда!

Сказав сие, Атила вдруг захохотал. Его смех напоминал громкое карканье ворона, резкое, чуть с хрипотцой. Смеялся только рот, лицо оставалось неподвижным. Открытый кровавый рот и холодные, как сталь в морозный день, глаза, в обрамлении иссиня-чёрных длинных густых волос.

— А, теперича, позволь мне ехать, догонять своих воев. Скоро жди в гости.

— Прощай, болярин. Всегда тебе рады.

— Непременно приеду.

Атила повернулся и пошёл прочь, словно растворяясь в ночи.

Спустя некоторое время, князь осознал, сидит он на своём боевом коне в центре вражеского бивака и, как завороженный, смотрит в одну точку. Будто, заснул с открытыми глазами прямо в седле. Такого отродясь с ним не бывало. Ужасный костёр медленно догорал. Стряхнув оцепенение, спешился и подошёл к добыче.

Ошеломлённая, полным и жестоким разгромом авангардных сил, Блистательная Порта, в скором времени, прислала посольство, с коим заключили «вечный» мир. Сия победа заставила гордых османов относиться с уважением и опаской к валахам.

Спустя некоторое время, ко дворцу прибыл со свитой болярин. Как и раньше, он оставался, практически незаметен, редко появляясь на официальных приёмах и пирах. Атил предпочитал уединение. А ежели выходил в свет, где изничтожителя турок окружали всевозможными знаками внимания, вёл себя сдержанно и принимал сии знаки несколько, снисходительно, что ли. С этакой ленцой, весьма отстранённо. Казалось, он давно привык к подобному отношению и воспринимает как данное. Вельможи, перед новым фаворитом, всячески заискивали, наперебой предлагая свою дружбу и помощь. Атил, внешне не показывая свою заинтересованность, внимал им и с некоторыми завел что-то навроде дружбы. Может и не дружбы, но аристократы зачастили к пришлому. Визиты наносились по вечерам, днём Атил не принимал никого. Михаил наблюдал за ними. Его забавляла, сия ситуация. Одобряя действия своего советника, немного восхищался, с какой лёгкостью, тот заводит близкие отношения с представителями местной знати.