Гнёзда Химер
Шрифт:
— Мы не гуляем, а едем к Варабайбе, — важно объяснил я.
— Вот как? Можешь себе представить, я тоже.
— Правда? — изумился я. — А зачем?
— Я же не спрашиваю тебя, зачем ты к нему едешь, — резонно возразил он. — Мое дело касается только меня и Варабайбы, а ваше дело — это ваше дело… Но я бы с радостью к вам присоединился. Признаться, мне уже немного надоело спать под кустом, без шатра, да и сумка плечо оттянула…
— Ох, эти уж мне дорожные сумки! — возмущенно поддакнул я. И нерешительно спросил: — Как же ты отважился на такое путешествие: без шатра, без слуг, даже без абыбула?..
— Без абубыла, — поправил меня Куганна. — А что делать?! Я — свободный человек,
— Я им повозражаю! Конечно, присоединяйся. Я не смогу спокойно жить с мыслью, что где-то по лесу бредет хороший человек с тяжелой сумкой на плече, в то время как ее можно погрузить на одного из наших зверей… как их там?
— Абубыл, — подсказал Куганна. — А с чего ты взял, что я — хороший человек?
— Ты не дерешься, — рассудительно сказал я, — и не ругаешься, и вообще не производишь впечатление человека, способного испортить жизнь окружающим — что еще нужно?
— Ты рассуждаешь, как настоящий бунаба, — уважительно заметил мой новый знакомый. — Ладно, в таком случае пошли к твоим друзьям. Я надеюсь, они не станут поднимать скандал, если я скажу, что проголодался?
— Не станут, — заверил его я, — а если даже и станут… Ясам видел, сколько жратвы они с собой взяли, так что не отвертятся!
Иногда мне кажется, что поначалу природа создавала меня специально для того, чтобы я стал отцом большого семейства, или директором детского дома, или, на худой конец, главой какого-нибудь гангстерского картеля. Но в последний момент было принято решение не использовать меня по назначению — оно и к лучшему, конечно!
От первоначального замысла создателя во мне сохранилась только маниакальная потребность периодически кого-нибудь опекать. И когда в моей жизни внезапно появляется существо, которое необходимо накормить, одеть или просто помочь ему устроиться немного покомфортнее на жестком табурете реальности, у меня за спиной вырастают крылья: ради своего подопечного я готов перевернуть мир, в то время как для себя, любимого, ничего переворачивать не стану, хоть убейте!..
Поэтому когда мы пришли в наш маленький лагерь, я был похож на еврейскую бабушку, в гости к которой приехал один из двадцати пяти любимых внуков. Шумно требовал накормить Куганну, в самых поэтических выражениях описывал страдания голодного человека, вынужденного в одиночестве скитаться по лесу, требовательно осведомлялся, в каком именно шатре его уложат спать, потом бежал к гостю, отрывал его от еды, тащил за собой в шатер и настырно спрашивал, будет ли ему там удобно. Он вежливо кивал, до оснований потрясенный моим фонтанирующим гостеприимством.
Я поднял такой гвалт, что даже толстенький пага Пикипых приподнял свои тяжелые веки, несколько секунд пристально рассматривал меня и моего нового приятеля, потом изумленно покачал головой и снова закрыл глаза. Слава богу, на сей раз обошлось без язвительных комментариев.
Хэхэльфов приятель, бунабский принц, к этому времени как раз собрался в свой шатер, спать, так что Хэхэльф очень обрадовался и моему возвращению, и новому спутнику: он принадлежал к тем замечательным ребятам, в которых отлично уживаются абсолютная уверенность, что самые интересные вещи происходят именно с ними, и искреннее доброжелательное любопытство ко всем остальным людям: «Ну-ка, ну-ка, чем вы меня сегодня порадуете?»
Оказалось, что Куганна хорошо его знает — не лично, а понаслышке.
— Так ты тот самый сын Эрберсельфа Инильбского, который вырос на Вару-Чару? —
обрадовался он. — Я о тебе много слышал! Весь Хой о тебе говорил, когда твой отец нарушил свое слово, а ндана-акуса Анабан сказал, что твой отец — не такая важная персона, чтобы из-за его глупости убивать такого смышленого мальчишку… А вы сейчас с Вару-Чару едете? И как поживает младшая сестрица ндана-акусы? Все такая же шустрая?— Шустрая — не то слово! — согласился Хэхэльф. И они принялись сплетничать об общих знакомых.
Разговор то и дело переходил на бунабский язык, потом ребята вспоминали обо мне и снова начинали говорить на кунхё. Хаотическое смешение языков, поток незнакомых имен и обилие непостижимых, но живописных подробностей утомили меня неописуемо, я задремал прямо у костра и сквозь сон почувствовал, как дюжина обормотов в мини-юбках волочет меня в шатер — в высшей степени бережно и заботливо, как некое огромное хрустальное бревно…
Утром я умудрился проснуться раньше всех — иногда случаются со мной и такие чудеса! Обнаружил, что и Хэхэльф, и наш новый спутник расположились в том же шатре, что и я. Во всяком случае, рядом со мной валялись два больших свертка, очертания которых позволяли предположить, что это — просто люди, с головой завернувшиеся в одеяла. Я высунул нос наружу и с изумлением уставился на толстого жреца: он по-прежнему сидел возле гаснущего костра с закрытыми глазами, неподвижный и величественный, как бронзовое изваяние Будды — если вы способны представить себе Будду, недовольного решительно всем на свете!
— Ты уже проснулся? Не верю! — изумленно сказал Хэхэльф. — Это к чему: к дождю, или к буре, или море выйдет из берегов?
— Это просто так, для разнообразия, — отмахнулся я. И показал на пагу Пикипыха: — Что, он никогда не ложится спать?
— А кто его знает, — пожал плечами Хэхэльф. — Я же тебе говорил: все паги со своими причудами…
Примерно через час проснулись все остальные, наскоро перекусили — не усаживаясь на специально взятые с собой ковры, как во время ужина, а, можно сказать, на бегу. Даже толстый жрец прервал свою медитацию. Есть он, правда, не стал, общаться с присутствующими — тем более, а просто переместился в «бочку» на спине своего зверя. Из этого следовало, что нам пора трогаться в путь.
Только сейчас мне пришло в голову, что будет нехорошо, если мы поедем в комфортабельных «бочках», а наш новый спутник пойдет пешком, вместе с рабами и воинами. Я не считал пешую прогулку таким уж великим злом, скорее — наоборот, но мне показалось, что так будет невежливо.
— Ты можешь ехать на моем звере, — великодушно сказал я Куганне, — а я пойду рядом. А когда я устану, мы поменяемся. Так даже лучше: если все время ехать — ноги затекают.
— Спасибо, — вежливо откликнулся он. — Но это вовсе не обязательно. Поездка верхом — для знатных людей и для почетных гостей, вроде тебя и твоего приятеля. А я — не гость, а коренной житель этого благословенного острова, и не знатный человек, хоть и свободный. Да и небогатый к тому же: кроме той агибубы, что на мне, у меня в сундуке всего две хранятся, да и те старые…
— А у меня — вообще ни одной, — усмехнулся я. — Так что будет справедливо, если я уступлю тебе свое место.
Наш диалог на кунхё заинтересовал бунабского принца Кекта, он обратился к Хэхэльфу за переводом, и проблема тут же разрешилась сама собой. С широченной спины одного из верховых животных быстренько сняли весь груз, откуда-то появилась еще одна «бочка» — не такая узорчатая, как наши, но вполне благоустроенная. Я подумал, что ее наверняка везли с собой, как запасное колесо для автомобиля, на всякий случай — и вот, пригодилась!