Чтение онлайн

— Да уж, — я озадаченно покачал головой.

— Хочешь еще что-нибудь выучить, пока есть время? — спросил Куганна. — Пригодится!

Я с энтузиазмом кивнул. Следующие три часа пролетели незаметно, а когда наступила ночь, я знал, что ее имя на бунабском языке — «каш». Не могу сказать, что я уже был готов вести продолжительные вдумчивые беседы, но вполне мог прочитать короткую, грамматически неправильную, но вполне внятную лекцию о своих насущных потребностях. Более того, я специально подготовился к встрече с Хэхэльфом. У меня были амбициозные планы: я собирался удивить своего невозмутимого друга и его бунабских приятелей.

Они

вернулись с охоты довольные, разгоряченные — как деревенские мальчишки, совершившие удачный налет на чужую бахчу. Их добыча — не слишком крупное черное животное, немного похожее на поджарую свинью, бунаба называли его чечубечу — немедленно отправилась на огонь, причем слуги развели новый костер, вместо того чтобы воспользоваться тем, возле которого сидели мы с Куганной. Очевидно, у них с этим действительно было строго: один огонь — для того, чтобы греться, другой — для приготовления пищи. Лентяй во мне бунтовал против такого роскошества, а поэт — умилялся.

— Угостите голодного демона кусочком убиенного обитателя этого леса? — весело спросил я Хэхэльфа.

— Посмотрим на твое поведение, — в тон мне откликнулся он. — Вообще-то лентяи должны ложиться спать с пустым брюхом…

Именно этого я и ждал.

— Гангэ ундэ алля! — гордо ответствовал я. Эту короткую, но емкую отповедь можно было приблизительно перевести как: «Нет — и не надо, зато я никому ничего не буду должен». Впрочем, самым удачным переводом была бы сакраментальная фраза знаменитого исландца Греттира Асмундсона: «Нет подарка — не надо и отдарка».

Я специально попросил Куганну подобрать мне самый достойный ответ на случай отказа, и мой хитроумный консультант заверил меня, что лучшей реплики, чем «Гангэ ундэ алля», просто быть не может.

Мое выступление произвело сногсшибательный эффект, немая сцена вышла не хуже, чем в финале «Ревизора». Распахнувшийся рот Хэхэльфа — это еще что! Впервые в жизни мне довелось лицезреть очень удивленного человека бунабской национальности. Зрелище сие не поддается вербальному описанию. Остается добавить, что удивленных бунаба вокруг было множество: ламна-ку-аку Кект, его личные рабы, наша доблестная вооруженная охрана и даже сонные хуса, которые уже давно не подавали никаких признаков жизни, разве что вяло похрустывали, пережевывая какую-то снедь из бесчисленных тюков.

Немая сцена продолжалась несколько долгих секунд, потом Хэхэльф кое-как победил свою нижнюю челюсть, отвисшую от изумления, и набросился на меня с расспросами. У него были две генеральные версии: что я с самого начала умел говорить по-бунабски и зачем-то морочил ему голову или же просто нажрался кумафэги и выучил язык за один присест.

— Только без паники! — улыбнулся я. — Я не ел кумафэгу. И бунабского языка я никогда не знал и до сих пор не знаю. Вынужден признаться: эта великая фраза — почти все, что мне удалось выучить.

— Не скромничай, Ронхул, — проворчал Куганна. — Ты выучил немало слов за этот вечер. Ты очень способный.

— До сих пор был не очень, — скромно сказал я. — И вообще все зависит не от ученика, а от учителя. Наверное, ты — прирожденный учитель.

— Да, обычно у меня неплохо получается, — с достоинством согласился он.

— Ты научил его говорить по-бунабски? — восхитился Хэхэльф.

Они с Кектом принялись наперебой расхваливать меня и Куганну за то, что мы с пользой провели время.

Эта история закончилась

для меня, можно сказать, плачевно: пока все набивали рты свежезажаренным мясом, я был вынужден демонстрировать свои обширные познания. Тыкал пальцем в круглый коврик под собственной задницей и гордо провозглашал: «хму-шули-аси», гремел своими браслетами и говорил: «блиаг», размахивал в воздухе миской и торжественно заявлял: «нисар-сли». А когда подул ветер, я радостно завопил: «фене фейя», поскольку успел выучить и это слово. В итоге я почти ничего не съел, зато почувствовал себя ученой обезьяной, которой удалось худо-бедно развлечь общество. Поэтому спать я отправился в некотором смущении, но с чувством исполненного долга.

Все мои сны озвучивались исключительно на бунабском языке, так что я проснулся с ощущением, что теперь знаю гораздо больше, чем вчера. Думаю, так оно и было: пока я спал, разрозненные знания, полученные в течение вчерашнего вечера, как-то сами собой распределились по файлам, теперь ими было гораздо удобнее пользоваться.

— Как самочувствие, гений? — весело спросил меня Хэхэльф.

— Абада! — ответствовал я.

Это бунабское слово является настолько универсальным, что вполне может заменить целый язык. Его многочисленные значения располагаются в диапазоне между «гораздо хуже, чем следовало бы» и «все не так плохо, как могло бы быть, поэтому сегодня я не буду никого убивать». В каждом конкретном случае следует обращать внимание на выражение лица собеседника и уметь отличать нормальную бунабскую мрачность от ее экстремальных проявлений. Впрочем, с лицом у меня по-прежнему была беда: непослушная рожа оставалась такой довольной, что драматическое «абада» вполне можно было перевести, как «жизнь прекрасна».

Да она и была вполне прекрасной. Вот уж не думал, что мне может понравиться неторопливое путешествие через бескрайние леса острова Хой, да еще и с такой сомнительной целью, как встреча с неким богом. До сих пор я ни разу в жизни не встречался с богами и, откровенно говоря, не слишком верил в их существование…

Впрочем, я не мучил себя размышлениями: есть ли в природе этот самый Варабайба, или он — просто очень популярный местный миф. «Там видно будет», — равнодушно решил я и даже не потрудился удивиться внезапному приступу мудрости.

Вечером следующего дня на горизонте показалась вершина скалы Агибубы. Она действительно была очень высокой: ее странная вытянутая плоская вершина, придающая скале сходство с буквой «Г», утопала в низких пушистых облаках.

— Почти пришли, да? — восхитился я.

— Завтра на закате будем у ее подножия, — авторитетно подтвердил Куганна.

— А наверх взобраться сложно? — забеспокоился я.

— Да нет, ничего сложного, — отмахнулся он. — Там есть хорошая широкая тропа от подножия к вершине, а на самых крутых участках даже ступеньки в скале выдолблены.

— Говорят, Варабайба сам их выдолбил, чтобы людям бунаба было удобно ходить к нему в гости, — вставил Хэхэльф.

— Что значит — «говорят»? — нахмурился Куганна. — Так оно и было, готов спорить на свою агибубу!

— А как проверять будем, кто победил? — тут же загорелся Хэхэльф.

— Очень просто: у самого Варабайбы и спросим, — рассудительно ответил Куганна. — А что ты поставишь?

— Куртку, — с достоинством ответствовал Хэхэльф. Впрочем, он и сам понимал, что его ставка смехотворно мала.