Гнёзда Химер
Шрифт:
— Надо так надо, — нерешительно согласился я. — А со мной точно не начнут твориться всякие странные штуки, как от твоей хваленой кумафэги?
— Никаких странных штук! — пообещал Хэхэльф. — Никаких чудес, за исключением зверского аппетита: ты сам себя не узнаешь!
— Ладно, — вздохнул я, — уговорил. Давай сюда свое масло.
Хэхэльф отправился в свою комнату и принялся с остервенением рыться в дорожных сумках. Этому удовольствию он посвятил добрую четверть часа. Наконец вернулся ко мне, неописуемо гордый свершенным подвигом, и торжественно потряс перед моим носом небольшой керамической бутылочкой. Аккуратно
Я осторожно понюхал содержимое бутылочки: пить мне его, по счастию, не предлагали, но мазать чем попало собственный живот тоже не слишком хотелось. Вопреки опасениям, запах мне очень понравился: масло сагыд пахло, как увядшая роза, медом и жухлой травой.
— И что я теперь должен делать? — спросил я Хэхэльфа. — Как им пользуются?
— Вот бестолочь! — почти нежно сказал он. — Просто расстегни рубаху, плесни немного масла на ладонь и намажь свое тощее брюхо: не велика наука!
— Тебе все «просто»! Откуда я знаю: может быть, положено мазать какой-то определенный участок живота? — возразил я, слегка обиженный словом «бестолочь».
«Определенный участок» мазать не надо! Только брюхо… Ладно, ладно, не скрипи зубами, грозный Ронхул Маггот. Если очень обиделся, можешь сказать мне «масса пхатма», я переживу!
— Масса пхатма, — с удовольствием повторил я, и мы оба расхохотались, как дети, оставленные без присмотра и тут же пустившиеся соревноваться в употреблении запретных, но заманчивых «взрослых» словечек.
— Несолидный! Человек! Не берегущий свою честь! Да к тому же еще и с грязным задним проходом! — сквозь смех простонал я.
— Ишь ты, сразу запомнил! — восхитился Хэхэльф.
Потом я все-таки выполнил его нехитрую инструкцию и осторожно намазал живот густой темной жидкостью, на ощупь действительно напоминающей масло.
— Вот и молодец, — обрадовался Хэхэльф. У него был вид заботливой мамаши, убедившей свое чадо принять прописанную доктором горькую микстуру. — Можешь застегнуться. Или ты теперь собираешься всегда ходить в таком виде?
— Рубаха испачкается, — проворчал я. — Пропадет. Жалко же!
— Не испачкается, — заверил меня Хэхэльф. — Масло уже почти впиталось, сам посмотри.
Я опустил глаза и с изумлением обнаружил, что мой живот снова стал почти таким же чистым, как после купания. Пока я пялился на сие чудо, слово «почти» перестало быть актуальным: последнее темное пятнышко бесследно исчезло с моей кожи.
— Круто! — восхитился я, застегивая маленькие непослушные пуговицы, скользкие, как стекло. Потом прислушался к своим ощущениям и с удивлением сказал: — Знаешь, пока ничего не происходит. Я по-прежнему не чувствую себя голодным.
— Ничего, скоро почувствуешь! — оптимистически заверил меня Хэхэльф. — Требуется некоторое время, чтобы масло сагыд как следует пропитало твои потроха. Оно и к лучшему: пир начнется не раньше, чем через четверть часа.
Вынужден признаться: я не дождался начала пира. Минут через десять я понял, что просто погибну, если немедленно не съем хоть что-нибудь. К счастью, существовала корзина с плодами, опустошенная всего наполовину. Я извлек оттуда спелую умалу и захрустел, как оголодавший кролик.
— Ты бы все-таки прожевывал, — сочувственно сказал Хэхэльф. — Так ведь и подавиться можно! Держи себя в руках,
Ронхул: вечер только начинается!— Ты сам намазал меня этой дрянью, — проворчал я, — а теперь выпендриваешься… Раньше надо было думать!
Тем не менее Хэхэльфу как-то удалось сдержать мой первый стихийный порыв жрать все, что под руку подворачивается. А потом я и сам взял себя в руки: ко всему можно притерпеться, если припечет. По крайней мере, когда пришло время идти во двор, я не рычал при виде пищи и вообще вел себя вполне прилично.
Нам достались почетные места: Хэхэльфа усадили по правую руку от пустующего пока места ндана-акусы, а меня — рядом с ним. Сервировка оказалась скромной. Перед нами стояли пустые миски разных размеров и лежали большие трезубые вилки. От знакомых мне столовых приборов они отличались тем, что острия их зубцов располагались не на одной прямой линии, а являлись вершинами равностороннего треугольника. Оно к лучшему: тщетные попытки отличить рыбный нож от десертной вилки обычно лишают меня душевного равновесия.
— А где ндана-акуса? — шепотом спросил я Хэхэльфа. — Что, он передумал общаться?
— А кто его знает, — пожал плечами Хэхэльф. — Но то, что его пока нет, — это нормально. Ндана-акуса всегда появляется примерно через час после начала пира: во-первых, чтобы продемонстрировать окружающим свое презрение, во-вторых, дабы дать всем понять, что он не торопится набить желудок… Ну и еще потому, что в начале пира все так голодны, что уделяют ндана-акусе недостаточно внимания, а ему это не нравится…
— Мудрое решение! — удивленно согласился я. — И самое главное: все довольны.
Потом я сказал себе: «можно», — и принялся вовсю демонстрировать гостеприимным хозяевам свое уважение. Уписывал за обе щеки все, до чего мог дотянуться, не слишком заботясь об этикете, благо и сами бунаба о нем не слишком заботились. Они дружно пережевывали пищу и практически не общались, только время от времени что-то неприветливо бурчали: насколько я понял, просто просили своих соседей по застолью передать им то или иное блюдо.
— Я же говорил тебе, что на кухне этого дома хозяйничает настоящий монстр! Готов поклясться, что для большинства домочадцев это первая трапеза за день, — ехидно шепнул мне Хэхэльф.
В самый разгар этого «веселья» из глубины сада вышла самая невероятная компания, какую только можно себе представить. Большие, почти в человеческий рост, толстые, мохнатые создания, этакие пушистые «холмики» с короткими лапками, маленькими аккуратными, почти кошачьими ушками, черными блестящими глазками-бусинками и неописуемо большими щеками — Дизи Гиллеспи обзавидовался бы! Удивительные звери были одеты в разноцветные передники. Из кармашков торчали трезубые вилки вроде тех, которыми были вооружены все участники пира.
Из дома тут же выскочили несколько рабов с ковриками под мышками и мисками в руках. Они поспешно расстелили коврики на некотором отдалении от нас, расставили котлы с едой и рванули в дом, чтобы через некоторое время появиться с новыми порциями. Толстые звери чинно расселись по местам, достали из карманов свои вилки и принялись за еду. Я смотрел на все это, разинув рот, временно забыв даже о непреодолимом чувстве голода, масле сагыд и прочей мистике Хомайских островов.
— Кто это, Хэхэльф? — шепотом спросил я.