Чтение онлайн

Он отвесил небольшой поклон и откинулся на спинку кресла, показывая, что речь окончена.

Гости выжидающе уставились на барона, а он сидел, подперев подбородок кулаком, целиком покрытым шрамами, и смотрел на свечу. На ту же самую свечу, которой давеча любовалась Лина.

Это дало ей надежду.

Наконец, как раз в тот миг, когда рот открылся для Важного Вопроса, барон заговорил сам:

— Недавно Баграт прислал мне три партии новеньких револьверов. С запиской: “с благодарностью за долгую службу”. Три ящика, доверху набитые револьверами, блестящими, стальными, сделанными из нашего же железа. Загляденье. Там случай произошёл, дочурка моя, Муся, совсем разгулялась,

что-то ей там не понравилось, я как-то не так о её новой пассии отозвался, а она у меня такая — чуть что — на рожон, схватила из ящика револьвер и начала палить в потолок… Три выстрела холостыми сработали, четвёртый в гардину попал, она вниз упала, вазу разбила. Муся тут же оружие выронила, как змею, плакать начала — всё думала, мол, сейчас палить начнёт и всё — докажет всем и вся, а как настоящий выстрел услышала… В общем, мораль басни вы поняли.

— Мы поняли, — кивнул дядя.

Взгляд у него стал злым, костяшки пальцев нервно тарабанили по столу.

Стеван отпил ещё вина:

— Да только не дело в поучительной истории. А дело в том, что если дочка моя, никогда войны не знавшая, в эту войну попадёт — ну что я делать буду? А что скажу — что своими руками войне способствовал? Ради далёкого города, который к нам отношения не имеет почти? Нет, прости, Агатош, но не могу я так, ради ничего, своих людей на смерть посылать, даже если ты клянёшься, что смерти больше нет. У вас сколько дружинников, человек двести? Слава тем безумцам, будь я декады на две моложе, тоже, может быть, пошёл, но я не молод, у меня трое детей, одна внучка; сытые, довольные люди, я не могу лишать их жизни ради ваших мечт. И ваши люди — те, которых вы понабрали… Я не верю в них. Думаю, они рады получить приют и защиту, но в дело восстания они не верят — им не во что верить. У моих же людей уже есть жизнь, и, пойми, они не готовы её отдать за чужие мечты.

Раздался скрип кресла: дядя поднялся. Он не смотрел на барона — буравил взглядом стол.

— Я понимаю, Стеван. Понимаю, что это не твой поход, но и ты нас пойми…

— Говорю же — я понял. Понял, но не принял. Поэтому простите, княжна, своих людей я предоставить не могу.

Опасения Лины подтвердились, но она так давно проигрывала эту сцену в воображении, что почти не испытала разочарования. Именно поэтому ей так было легко оставить голову гордо поднятой, подняться и вежливо поклониться барону, не показывая презрения к его трусости:

— Понимаем. Благодарим вас за приём, барон Стеван.

— И я вас благодарю. Вы всегда желанные гости в нашем доме. Вам необязательно уезжать сейчас, вы можете остаться.

— О нет, — усмехнулся дядя. — У нас ещё много дел, Стеван. Ещё не все люди нам отказали.

При этой фразе взгляд барона стыдливо скользнул в сторону.

— Я не думаю, что вы найдёте помощь среди людей… Может… обратитесь к существам, у них и то больше шансов.

— Существам?! — воскликнул дядя. — Стеван, друг мой… Кто, ты представляешь из них, решит встать на нашу сторону? Сумасбродные баши? Крылатые? Совы? Мышиные карлики? А может, — он усмехнулся, — драконы? М, они с людьми-то не говорят, а уж в войнах и то против людей выступали.

— Не путай историю, Агатош. Война была только с башами и то, столько декад назад, что уж никто не посчитает.

— Если это было до появления острова Цветов, то пару тысяч декад… — встрял Алех.

— Ну вот, — кивнул барон. — Но вы слышали про пожары?

— Что именно про пожары? — уточнила Лина.

Когда дядя и Алех вернулись из своего прошлого похода, они сказали, что всё чаще и чаще по непонятной причине сгорали целые дома, а иногда и хутора, но как это былосвязанно

с существами, а не с безумными пироманами или деревенскими междоусобицами, она понять не могла.

— Я слышал, — сказал Стеван, глядя ей в глаза. — Что это дело рук существ. И никому это, понятное дело, не нравится. Может, вам удастся использовать это в своих целях, потому что огонь — большая беда, объединяющая всех.

Михалина лишь сухо улыбнулась.

Барон дал ей самый глупый совет в жизни.

Три руны показывали опасность. Вражка хмуро смотрела на расклад, трактовала его то так, то эдак, но всё одно — мир кричит: “беда у порога, беги, спасайся!”

Ведьмаубрала их в мешочек, свернулась клубком в кресле у камина, машинально взяла книгу.

Всё было не так, совсем не так. Даже в самом воздухе что-то поменялось — он пах, как перед грозой, хотя зимой гроз не бывает, а всё же.

Вот если бы она была чуть сильнее и могла увидеть или узнать что-то большее, чем простой расклад на костях или туманное предупреждение! Но ведьмам большего не дано.

Но ладно, хорошо: судьбу — то, что всё будет плохо — она услышала и поняла. А делать-то с этим что?..

Последние десятки дней в Прибое были омрачены двумя факторами: ужасной погодой и чередой странных несчастий.

И если было понятно, что погода жителям неподвластна, то попытки что-то сделать с несчастьями проваливались одна за одной. А самое паршивое то, что большинство надежд было возложено на Вражку, а точнее, на её магию.

Сгорел сарай? Поколдуйте, госпожа ведьма!

Заболела коза? Дайте ей снадобье!

Жуки съели зерно? Истребите!

А что с этим сделаешь? Оберегов вокруг козы можно сотнями понавесить, но здоровее она не станет, да и снадобья тут не помогают: люди и животные по-разному болеют, тут отвары ромашки бесполезны, а единственный звериный врач из Прибоя, как назло, уехал.

С уничтожением зерна Вражка было выдохнула, потому что не представляла, что может быть хуже, но на жуках несчастья не закончились: колодец в доме Перстона умудрился порости какой-то бурой дрянью, маленькая Анка смотрела на сосульку (почему-то стоя прямо под ней) и, конечно же, была зашиблена куском льда (не насмерть, но ушиб сильный), убежал любимый кот Жаги (тут Вражка не очень расстроилась, пожелав пушистому свободы), теплица в соседнем доме прохудилась, на берегу нашли мёртвую рыбу и люди, испугавшись заражения, совсем перестали выходить в море.

День за днём ведьма заходила в дома, жгла полынь, обходила углы со свечой, бормотала заклинания, вешала амулеты, но эффект, конечно, же, был не впечатляющим. Можно сколько угодно ворожить, но без старания со стороны людей всё это — почти пустое.

Волшебство всегда было подспорьем, но не самой силой.

Всё пошло под откос так резко, словно весь Прибой прокляли. Но его не проклинали, Вражка проверяла не раз.

Но твёрдо знала: в этом обвинят её. В том, что она плохая ведьма, злая ведьма, неумелая ведьма. И выгонят прочь.

А обвинят, конечно же, от страха. Как всегда, старая сказка: не понимают и боятся. Вот если бы ей удалось исправить эти несчастья! Если это не проклятие — значит, чей-то злой умысел, а его-то всегда можно пресечь.

Но чужая воля была крепче кремня, ведь несчастья буквально сыпались на деревню как мёртвые птицы, упавшие с неба этим вечером: три галки свалились замертво с рябиновых веток, бессильно раскинув крылья на снегу. Люди покосились на ведьму и зашептались.

Вражка старалась не обращать внимания. Птицы лежали, раскрыв клювики.