Гарь
Шрифт:
На волнах, почти у самого горизонта, покачивалась уплывающая “Чайка”. Жем, весь укутанный в шремы (штуки три, не меньше!), одинокой фигуркой махал ей с палубы.
Подняв ладонь высоко-высоко, Чёрная Овечка помахала ему в ответ, не зная, видит он или нет. Затем запустила руку под свитер и сжала амулет.
Удача сработала! Не даром она потратила пару монет в Чайгре, чтобы купить у местной ведьмы эту волшебную побрякушку.
Конечно, сработало ещё немало факторов: и её харизма, и нужда Шема в древесине, и скорость Бузины, и нехватка леса за проливом, и зимние холода, и величина владений Анжея, но возможно (возможно!) все эти нити так красиво и удачно переплелись, только благодаря амулету.
Чёрная
Овечка собралась домой, она страшно утомилась мотаться из деревни в деревню, клянча работу. Сейчас же ей не терпелось поделиться с братом хорошей новостью.
Напоследок она посмотрела на скалы, надеясь увидеть там стройную фигуру похителя колокольчиков, но Орсин не хотел показываться, а может вообще ушёл куда-нибудь. Пожав плечами, Овечка направила Бузину в сторону дома.
Лёгкой рысцой, пересекая улочки деревни, думала о том, как хорошо, что всё наладилось. Конечно, придётся ещё много поработать: договориться с этими бандитами, помочь Анжу всё распланировать, самой не бросать идею быть почтальоном, но всё же это мелочи — у них будут деньги, у них будет дом! И она сможет ухать весной с чистой совестью.
Из-за покосившегося зелёного забора высунулся длинный нос баб Заны — всеобщей бабушки деревни, для который всякий моложе шести декад был внуком или внучкой, а, следовательно, должен был быть накормлен, напоен и согрет. Именно она дала когда-то ей кличку “Чёрная Овечка”, наблюдая, какие бесчинства творит девочка, выдвигая себя на роль лидера белокурых и голубоглазых, а, главное, когда-то послушных детей.
— Горит Маяк, Чёрная Овечка, возьмешь яблоки? — прошелестела она, ласково улыбаясь и протягивая кулёк.
— Конечно, ба.
Овечка приняла подарок.
— Спасибо огромное.
— И брату своему оставь, пусть кушает и растёт!
— Да куда уж ему расти, скоро под два метра будет!
— Разве? Ну и ну. Совсем запамятовала, я его до сих пор вот таким помню!
Она показала рукой примерный рост Анжея декады две назад. Овечка рассмеялась, пообещала привести как-нибудь его и показать прогресс взросления и, пришпорив Бузину, поехала дальше. Оказавшись на достаточном расстоянии от бабы Заны, скормила одно яблоко оленихе. Настроение у Овечки было замечательное: песенка насвистывалась сама собой, неудачно подстраиваясь под тон птиц, падал лёгкий снежок, не тающий на шерсти Бузины и оседающий на варежках. Дорога петляла через знакомый лес и волей-неволей воспоминание о Жатве настигло, когда Овечка доехала до того самого валежника. Именно под ним сидел Гран целую вечность назад.
Овечка нахмурилась. Ну да, точно. Анжей мог сколько угодно говорить о том, что его друг, король башей, хороший и замечательный, и ничего плохого не хотел, но впечатления об их первой встрече это скрасить не могло. Она не могла ему поверить, да и не очень-то хотела. При всей любви к брату, он — именно тот человек, который прожил довольно долго среди волшебных существ, и который довольно плохо ориентировался в реальности. Даже до своего пребывания на острове Цветов он был чудным, а уж после… Сколько раз Овечка пыталась показать ему красоту их настоящего мира — жизнь на Калахуте — но нет, Анжей упирался в свои жестокие сказки, страдал от одиночества и всё ждал чего-то.
Начав злиться, она пустила олениху галопом. Звон колокольчиков мерно отбивал каждый скачок.
А сколько раз она пыталась познакомить Анжея хоть с кем-то! “Анжей,
это Спара, посидите с ней?”, “Анжей, это Гретина, покажешь ей ферму?”, “Анжей, это Георд, он умеет охотится!”. Но всё время, пока у них были гости, он всё сидел, уставившись в стол, а потом извинялся и уходил работать. Никакой благодарности к её попыткам наладить его жизнь он не испытывал, лишь упивался собственным одиночеством да выхаживал очередную кошку. Один только раз жил с девушкой, кажется, Зидой, но и то недолго: Овечка её в глаза не видела, лишь слышала рассказы.Зато теперь он нашёл себе нового раненого зверька и будет с упоением его выхаживать, откинув из жизни всё остальное! Пригрел змею на груди…
У самого дома затормозила. Она накрутила себя и сейчас ей надо было выдохнуть, чтобы не вывалить на брата всё свое недовольство. В конце концов, она приехала с хорошими новостями, а уж то, что поток мыслей умудрился её разозлить — это совсем не вовремя.
Спрыгнула с Бузины, слепила несколько снежков и с упоением швырнула их в ближайшую сосну. Снаряды разлетались на сотню осколков, и Овечка чувствовала, как вместе с этим уходит её раздражение. Спустя несколько минут, окончательно выдохнув, вновь оседлала олениху и доехала до дома под лай собак.
Завела Бузину в стойло, сняла седло и вошла внутрь.
Только оказавшись в знакомом тепле, пахнущим тёплым деревом и едой, почувствовала приятную последорожную усталость, и, распихав все любопытные носы, разделась, а затем сразу же отправилась на кухню, чтобы там сесть и больше сегодня не двигаться.
Так и сделала. На кухне, при свете сумерек, сидел за столом её брат, уронив голову на руки. Она было подумала, что он спит, но при звуке её шагов Анжей тут же вскинул голову. Волосы его смешно растрепались и горели в закатных лучах, а заспанный взгляд блуждал. Под столом покоились целые ряды пустых винных бутылок, а характерный запах свидетельствовал о праздненстве.
Овечка присвистнула, откинув прядь.
— Ну ничего себе ты разошёлся! Ты же знаешь, что праздник Мёртвой Метели ешё не скоро, или ты что-то другое решил отпраздновать?
— Нет, — сказал Анжей сипло, — мы не праздновали…
Овечка глянула на печку, пытаясь разглядеть вторую половину этого “мы”, но сверху на неё смотрел только недовольный кот. Анжей попытался встать.
— Я приготовлю тебе бутерброд, ничего другого не успел…
— Сиди, грусть! — отрезала она. — Я сама приготовлю и чай сделаю, а ты не шевелись уж, а то будет, как в прошлый раз.
Анж не стал сопротивляться.
Набрав в чайник воду, поставила его на огонь, вытащила вчерашний хлеб и окорок с сыром из погреба. Подумав немного, достала помидор и срезала салат с подоконника. В отличие от брата, с готовкой она справлялась быстро, но изысками её блюда не отличались.
— Так, я делаю на всех, — заявила она. — Он вообще ест?
— Ест.
— Ладно, тогда три бутерброда. Приготовься быть поражен национальным блюдом Чаячьей Бухты!
— Так мы же и так в Чаячьей Бухте…
— Про то и речь!
Чёрная Овечка подкинула дрова в печь, налила три чашки чая, поставила на стол и вернулась нарезать хлеб, попутно рассказывая:
— В общем, я договорилась с Шемом, он сказал, что через пролив, в Гальчике, запустение, в смысле, там леса нет, им до леса почти день пути, одни поля. Они возят древесину из Ньрёжка, но тут получается, что от Бухты им ближе, но там же у нас почти не продают древесину на вывоз, а так: срубили — растопили. Вот мы с Шемом и договорились, что дрова будем поставлять мы: ты и я — Шему, он — в Гальчик, деньги пополам. Сейчас зима, спрос будет хорошим, плюс я буду почту из Подлипок возить, с такими темпами накопим быстро.