Чтение онлайн

– Мы должны отбить толпу, mes amis.

– Как тогда, когда в город прибыл Сотрясающий Землю?
– уточнила я.

Он кивнул, крепче прижимая меня к себе. Я знала, почему такая реакция. Сотрясающий Землю в том состязании одержал верх. Только его попытка сделать меня его человеком-слугой и заставить меня убить Жан-Клода дала мне шанс убить его самого. Я прижала щеку к напряженной груди Жан-Клода, затянутую в кружева. Я почти отучила его от ношения старомодных кружев, но сегодня он оделся так, как был одет в нашу с ним первую встречу, - весь в пене кружев и в черном бархатном жилете; только кожаные штаны давали понять, что он сознавал, какой на дворе век. Я почувствовала укол страха и

просунула свободную руку под его жилет сбоку.

– Не знаю, кто был этот Сотрясатель, - заметил Натаниэль, - вы просто скажите, что делать, и я это сделаю.

– Будь среди нас больше подчиненных, работать стало бы легче и быстрее, - сказал Ашер.

Это заставило меня улыбнуться, хотя улыбка осталось незамеченной, утонув в кружевах Жан-Клода.

– Ты не один из нас, - враждебным голосом произнес Ричард.

– Нам нужно быть вместе, Ричард, иначе нам сегодня не победить, - сказал Жан-Клод.

– Он тебе ни слуга, ни зверь призыва. Я не обязан с ним церемониться.

Ашер сделал было движение, чтобы отойти, но Натаниэль удержал его, покрепче сжав руку.

– Не уходи.

– Отпусти меня, мальчик. Волк прав, я здесь никому не дорог.
– В его голосе прозвучала печаль, похожая на вкус дождя на языке - целое море печали в одной лишь интонации.

– Наша уверенность не выходит за пределы триумвирата, - сказал Жан-Клод.
– Даже наш волк подвержен воздействию. А как мы можем спасти других, если даже себя спасти не можем?

Его голос звучал похоже на голос Ашера, он был исполнен сожаления настолько, что мое горло сжалось, и я едва не задохнулась от некстати подступивших слез.

– Сражайтесь, черт бы вас побрал!
– подошла к краю сцены Клодия.
– Сражайтесь за нас! Не поднимайте кверху лапки, не позволяйте этой сучке вцепиться в ваши глотки!

Подошел Малькольм и встал рядом с Ричардом.

– Сражайтесь за нас, Жан-Клод. Сражайтесь за нас, Анита.
– Тут он прямо посмотрел на Ричарда. Тот внезапно показался неуместным в своей кожаной маске. Он выглядел вовсе не круто в кожаном прикиде, он выглядел так, словно прятался, как оно на самом деле и было. Все остальные не прятали лиц. Только плохие ребята, да Ричард, прятали свои лица от мира. Малькольм ухватил его за плечо.

– Сражайся за нас, Ульфрик. Не позволяй своим страхам и сомнениям уничтожить нас всех.

– Я думал что уж ты-то сможешь понять, почему я не хочу прикасаться к ним в то время, как они призовут ту единственную силу, которую мы можем противопоставить нашим противникам.

– Я почувствовал то, что Анита и ее триумвират призвали чуть раньше. Там была дружба и любовь, самая чистая из всех, что я знал. Я начинаю верить, что ardeur - это алмаз со многими гранями, но для того, чтобы засиять, ему нужен свет, Ульфрик.

– И что бы это могло значить, черт подери?
– спросил Ричард со злостью и растерянностью в голосе. Он отбросил руку Малькольма и взглянул на Дамиана.

– Ты же останешься в стороне, когда начнется худшее?

Дамиан только молча посмотрел на него.

– Чтобы принести пользу, мне пришлось бы принять как хорошее, так и плохое. А я не могу сделать этого. Не могу.
– Он взглянул на меня.
– Извини, но я не могу участвовать в том, к чему все идет.

– А к чему ты думаешь, идет, Ричард?
– спросила я.

– К тому, что ты обычно делаешь - трахаешь все вокруг.

– Она не секс предлагала моей пастве, а только дружбу.

– Но на этом дело не закончится, никогда не заканчивалось, - ответил Ричард. Он покосился на Малькольма.
– Ты просишь меня сделать что-то, на что сам никогда бы не пошел.

Малькольм кивнул.

– Ты прав.
– Он снова кивнул.
– Ты совершенно

прав. Я всегда твердо стоял на своих убеждениях, придерживался моральных высот и был уверен в себе. Так уверен в своей правоте, что считал Жан-Клода не только заблуждающимся, но и просто злом. Я говорил Аните ужасные вещи, называл ее шлюхой и ведьмой. Я всех людей Жан-Клода так называл перед своей паствой… но все мое благочестие не смогло защитить их.

– Знаю, - кивнул Ричард.
– Анита спасла моих маму и брата, спасла их жизни, но для того, чтобы оказаться на месте вовремя, совершила ужасные вещи. Я до сих пор считаю их неправильными и аморальными, и каждый день вынужден жить с осознанием того, что, будь я рядом, то смог бы не позволить Аните пытать того человека. Я не позволил бы ей лишить его человеческого облика или лишиться его самой. Я бы отстаивал свои высокоморальные убеждения, и моя мама с братом, Дэниэлем, погибли бы.
– На черной коже заблестели блестящие слезинки.
– Я всегда был тверд в своих убеждениях. Даже Райна не пошатнула моей веры. Она только укрепила ее. И только Жан-Клод и Анита, только они двое заставили меня сомневаться во всем подряд.

Я отошла на шаг от Жан-Клода, но руки не отняла, поскольку все еще боялась того, к чему это могло привести. Если даже при прикосновении сомнения были настолько тяжелыми, то сложно представить, какими они станут без него. Мы же просто помрем.

– Ричард, мой крест все еще работает для меня. Он все еще горит священным светом. Бог не оставил меня.

– Но должен был, - упрямо возразил он.
– Должен был, разве ты не понимаешь? Если верно то, во что я верю, если верно то, во что веришь, по твоим словам, ты, тогда крест в твоих руках гореть не должен. Ты преступила столько заповедей. Ты убивала, пытала, трахалась… а крест все еще работает. Этого я понять не могу.

– Так ты считаешь меня злом, раз господь, по-твоему, должен был от меня отвернуться?

Даже несмотря на закрывавшую его лицо маску, я заметила всплеск эмоций на нем, и скатившиеся из глаз слезы. Он кивнул.

– Да, так я считаю.

Я просто таращилась на него, и знала, что частично в нем говорят воздействовавшие на сознание вампирские силы. Но ведь силы Коломбины только поднимают на поверхность то, что уже есть внутри тебя. Какая-то часть Ричарда действительно верила в то, что он сказал.

– Мa petite…

– Нет, - оборвала его я.
– Нет, все в порядке.
– Моя грудь болела так, словно из нее вырезали целый кусок, но не теплый и кровавый, а холодный, изо льда. Словно этот кусок отсутствовал там уже давно, но я просто не хотела этого видеть, чувствовать, знать.
– Наверное, бог не служит в полиции нравов, Ричард. Иногда мне кажется, что христиане так озабочены проблемами целомудрия потому, что легче беспокоиться о нравственности, чем задаваться вопросом «Действительно ли я хороший человек?». То есть, если ты не занимаешься сексом с кучей народу, то ты - хороший человек. Как просто, да? Очень просто избегать этого вопроса. Проще простого думать - «Я кого попало не трахаю, значит, я хороший». Тогда даже быть жестоким становиться проще, ведь раз ты не трахаешь кого попало, значит твои поступки не так уж плохи. Ты действительно так воспринимаешь бога? Он для вас с Малькольмом что, нечто вроде полиции нравов? Или вам просто удобнее зацикливаться на распутстве, и намного труднее воплощать в жизнь заповедь «люби ближнего своего, как самого себя»? Иногда это действительно трудно, и мне временами кажется, что моя забота обо всех, кто есть в моей жизни, разорвет меня на части. Но я стараюсь. Я стараюсь ради всех них, каждый божий день. А ты можешь сказать это о себе, Ричард? Стараешься ли ты ради своих близких каждый чертов день своей жизни?