Чтение онлайн

– Ты думаешь...
– покосился на него отец, - нет, не может быть. Что за ересь!

– А что, - сказала Изабелла, - очень как раз может быть. У него бывают и дельные мысли. Может, ей надоело быть зрителем в тиянтирах. Может, ей самой нужны аплодисменты.

– Валя, - спросила мать, - неужели это всё, что вам нужно?

– В общем...
– Валя чуть приспустила веки и повела глазами в сторону печки. Я ждал, что оттуда грянут аплодисменты. А нет, так из открытого настежь окна.

– Вот так-так...
– покачал головой Ди.
– Но это же упрощает всё дело! Пожалуйста, я готов хоть сейчас,

при всех...

Он развёл ладони в исходную позицию.

– Тьфу ты, - сплюнула Валя.
– Душу с вас вон, конечно же при всех! Битый час вам тут долдоню: только не вы, не вы, а она.

И Валя повела глазами в сторону "Беккера".

– Пожалуйста, - тоже повела Ба, но плечами.
– Я тоже готова.

– А я бы уволил, - сказал отец.
– В конце концов, кто же тут хозяин, она?

– Успокойся, конечно же Ба, - ответил Ди.
– О том и речь идёт.

– Не похоже, - с сомнением заявила мать.
– Тогда и Ю хозяин. По крайней мере, он рубит дрова и топит печь. И натирает полы.

– Он и хозяин, и работник, - сказала Изабелла.
– Прямо по Толстому.

– Сейчас лето, - смутился Ю.
– Печь не топится.

– Вы же сами говорили, что уволить нельзя, - вставил я.

– Он прав, - поспешно согласился Ю.
– Помните? Вернётся по решению суда.

– Я ей покажу суд, - пригрозил отец.
– Меня-то там все знают, не доктор, небось, какой-то Алексеев.

– А, а, ого!
– закричала Валя и крупные капли, давно выступившие на её лбу, раскатились по вискам.
– Нет такого тайного, чтоб не стало явным! Душу же из меня вон же! Они тут сами признаются, что скупили все суды на свете. Что Алексеевых там днём с огнём не найти. Погодите, погодите повторять, что вы сказали, я сначала приведу людей, я позову людей с улицы, пусть послушают и они, как у нас тут повсюду СС заседает!

– Уймитесь, Валя, - встревожилась мать.

– Ага, испугались! А не надо по базарам шастать, я-то там по делу - а вы все зачем? Зачем вы там все шастаете, думаете, я не знаю - зачем?

– И я?
– спросила мать.

– Пока нет, но будете, скоро. Это я вам говорю. Вы уже почти такая же, как они. Они быстро научат, педагоги.

– И я, - сказала Ба.

– В первую очередь, в первейшую, - быстрее заговорила Валя, - от вас всё и идёт. Пианино у вас - Алексеев? Музыку чью играете - Алексеева? На базар шастаете - к Алексееву, мать, отца и душу его на телефон-мендельсон? Кого вы туда проверять ходите - своего Мендельсона? Нет, меня. А что у меня проверять, пачку вафель на антресоли?

– Копилку, - подсказала Изабелла.

– Что за копилка?
– спросил Ю.

– Потом объясню, - отмахнулась Изабелла.

– А я люблю вафли, - сказал я.
– Если они такие, что не разваливаются.

– У меня ощущение, что разваливается дом, - заметил Ди.
– Подумаешь, вафли... Бог с ними, ересь какая-то.

– А ты держи дом, как я вафли: двумя руками, - посоветовал я.
– А что такое ересь: крамола или дикость?

– Я не Самсон, - покачал он головой.
– Впрочем, это к лучшему, знаешь, чем кончил этот Самсон? Но ты прав, вместо ересь надо бы говорить - чушь.

– Конец света!
– торжественно объявила Валя.
– Дидок разговорился. Конец света, я стану вас просить? Нет,

пусть там нас судят, а не в городском суде, где вас все знают. Там вас не знает никто.

Она указала пальцем в потолок.

– Что она говорит!
– воскликнул Ди и снял очки. Глаза его оказались совсем чёрными, но при этом прозрачными и слезящимися.
– Прекратите, кто заставляет вас идти в суд!

– О, - отшатнулась Валя, - я ж говорила, конец света: и этот дидок туда же... Когда всеми международными организа... В тот суд пойти и вас заставят, не бойтесь.

– Боже ж ты ж мой же!
– вскричала Изабелла.
– Зловреднейший из микроорганизмов, до каких же пор ты будешь отравлять человеческое существование!

– Бог вам покажет: микроорганизм, - пообещала Валя.
– Его вы ещё не упрятали в ваши железные коробки. Чем выступать тут, лучше бы последили за вашим муженьком.

– Разве его тоже прятали в коробку?
– спросил я.
– Я думал, эта кулибка только для микробов.

– Нет, не только, - возразила Валя.
– Там и обезьянии почки, я-то знаю. Тебя эти педагоги учат не врать, а сами?

– Это правда?
– спросил я.

– Ну да, - раздражённо ответила Изабелла.
– Ну и что? Что тебе сделали эти почки?

– Ты сама говорила: почки важней самой обезьянки, - объяснил я.
– Зачем же было держать меня в обаянии?

– Ты сам обезьяна, - ответила она, - я это не тебе говорила. А ты повторяешь подслушанные чужие слова, смысла которых не понимаешь. Но это естественное следствие того замысла, по которому мальчик ночует в одной комнате с нами. Интересно, кстати, чей это замысел?

– Да, - подтвердил Ю.
– Тебе же про микробов никто не говорил? Значит, никто и не обманывал.

– А надо было сказать, - упёрся я, - в том-то, может, и всё дело.

– Вот результат твоих методов, - сказал отец, - гордись, филолог.

– Я ношу эти коробки, и должен был знать, что в них, - повторил я. Больше носить не буду.

– Теперь вы сами слышите, - сказала Валя, - каким может быть этот зверёк.

– Ты или заткнёшься, или уберёшься вон, - постановил отец.

– Я, не Валя?
– прошептал я в сторонку, и добавил погромче: - А десерт? У нас что на десерт?

– Почки, - огрызнулся отец.
– Сегодня ты без десерта, понял?

– Почки завтра на обед, - возразила Ба.
– С рисом.

– А он предпочитает битки по-столовски, - сказала мать.

– Язву заработает - назад в дом попросится, - пообещала Валя.
– Не бойтесь.

– В какой дом, в этот?
– воскликнул отец.
– Я скорей в сумасшедший попрошусь... А сюда проситься не заставите.

– Вот и он хочет, чтоб его попросили, - сказала Изабелла.
– Они с Валей родственники.

– А говорили - со мной, - сказал я.

– Кстати, Валя, - вдруг заговорил Ю, - может, вас устроит, если я попрошу вас остаться?

– Ты малость запоздал, - усмехнулся отец.
– Она уже осталась. Вместо неё выгнали моего сына.

– Кто выгнал-то?
– спросил я, удирая за дверь.

– Бунтовать? Вон!
– не менее запоздало выкрикнул отец.
– Проси, проси её, братец, это по тебе дело. Оно так и загорится в твоих умелых руках-языках.

– И сгорит!
– из-за двери крикнул я.