Чтение онлайн

– Городишко у них диалектический, - возразил Сандро задумчиво. Папироса так же задумчиво гуляла из угла в угол его рта.
– Вчера на Главной улице Новой части, гуляя и о чём-то задумавшись, может быть как раз и о Шуберте, погиб Главный врач больницы Старой части, а сегодня утром я уже читал в местной газете некролог.

– Погиб от огорчения, что в Новой части неправильно играют Аве Марию? поинтересовался Ив.

– Нет. "Победа" зацепила его ручкой дверцы, когда он готовился перейти улицу, за пуговичную петлю расстёгнутого пальто. Вот как диалектически тут переходят улицы.

– В такую кислую жару, и в пальто?
– удивился

Жора.

– Летнее пальто, летнее, - пояснил Сандро.
– Тут ещё ходят летом в соответствующих пальто.

– Называется пыльник, - сообщил я.
– Ваше пальто тоже можно так называть. А погиб доктор Щиголь, он знакомый моей Ба, и, конечно, Ди.

– Разумеется знакомый, - согласился Сандро, - как же иначе. Небось, и жил он в вашем квартале. А пыли у вас в квартале, действительно, многовато.

– Третий дом от нас, - уточнил я, - в начале соседнего квартала.

– Каков объём жизни!
– воскликнул Жора.
– И при этом - каков уют! Два квартала, и всё в них содержится, что ей нужно, жизни. За каким же чёртом доктора понесло в другой город...

– За смертью, - объяснил Сандро.
– Нет, малыш, я бы не пошёл работать в Большой цирк. До него-то кварталов двадцать, если не сорок. И он как раз в той части города, которая неправильна. То есть, в другом городе.

– А мы скоро туда переезжаем...
– с тоской сказал я.
– Горздрав дал матери квартиру. Это её знакомый, к нам его не приглашают. Потому его отчества я не знаю, а фамилия его, наверное, Кругликов.

– Да и не возьмут меня туда, - поторопился Сандро, - моё место в Малом. Зато на Большом базаре.

– И хорошо, что не берут, вас там звали бы просто Колей, - выпалил я и покраснел.

– Фу, ну и подача, - посетовал Ив.

– Гнать его из команды, или пока только оторвать руки?
– спросил Жора.

– Коля - красота и молодость мира, - сказал Сандро.
– Разве я похож на молодость и красоту мира?

– По-моему, да, - ответил я.

– Он твой поклонник, Саня, - пояснил Жора, - а у всех твоих поклонников глаза застит. Малыш рассказывал, что в его семье из-за тебя раскол. У них ведь тоже эта, как её, диалектическая шизуха, то есть, поляризация.

– Очень приятно. Но Коля личность гармоническая, - упёрся Сандро.
– Разве я похож на гармоническую?

– Когда выступаешь под гармонь, то да, - заявил Ив.

– У вас ведь нет накладного пуза, - сказал я, - значит, всё у вас гармонически. А многие другие стали пузо носить.

– Эта подача уже похожа на выстрел, но отнюдь не в яблочко, - скептически одобрил Жора.

– Зато прямо в пузо, - выжал я из себя, поднатужившись.
– Выстрел в пузо и закопал, а надпись не написал, что у попа была соба...

– Ну, это ты брось: Саня тут тоже не причём, - сказал Ив.

– Однако, славно же вы тут болтаете, оказывается!
– Сандро отплюнул папиросу.
– Вам надо тщательней выбирать темы. Вот, Коля есть Главная тема Малого базара в будни. Там он по спекулятивной цене сбывает керосинки, закупленные в сибирской глубинке. А тут, на Большом базаре, в день воскресный, пристойней было бы беседовать об...

– ... Эдике?
– спросил Жора.
– Не знаю, это ещё вопрос.

– That is the question.

– Ытлен авъэкэгыргыкэн тэимычьын, - выпалил Сандро.

– Так в Англии не говорят, - определил я.

– Зато на Чукотке все говорят именно так, - сказал Сандро.
– Там все говорят только по-английски, уж я-то знаю.

– Это перевод

Шекспира на чукотский, - догадался я.
– Это Гамлет, я тоже знаю.

– Почти, - согласился Сандро.
– Это "Революционер" Ивана Франка на чукотском. Что верно, то верно.

– Гол!
– пропищал Жора.
– Смерть не вырвала тебя, Сандро, из наших рядов. Ты снова с нами, дорогой усопший. Снова подтвердилось: мы не стареем даже в мёртвых.

– А сколько вам лет?
– спросил я.

– Сорок восемь, - усмехнулся Сандро, - плюс семь на восемь.

– Восемь на семь, - поправил Жора.

– Не путайте пацана, - вмешался Ив, - ему скоро в школу. Нахватает там из-за вас двоек...

– Строгих выговоров, хотел ты сказать, - снова поправил Жора.

– Моей Ба столько же лет, - сказал я.
– И она тоже не стареет, так все говорят.

– Раз говорят, значит правда, - сказал Сандро.
– Или неправда.

– Она хотела вас пригласить на...
– тут я замялся: всё же это была не моя идея.

– Ну, и за чем остановка?
– спросил Ив.
– Я бы пошёл...

– Она хотела пригласить вас на обед, - дожал я.

– Чёрт возьми!
– воскликнул Жора.
– Тут что-то кроется, не иначе.

– Малыш путает, - серьёзно возразил Сандро, - какой же со мной обед... Да я слыхал про это и от Жанны: не обед, а что-то вроде частного концерта, со сбором в мою пользу. Знакомых у них много, идея вполне реальна.

– Там говорилось и про обед, - упёрся я.

– Ну, тогда передай своим, что я не подведу, - сказал Сандро ещё серьёзней.
– Ногти будут в порядке, дырки на пятках заштопаны. Кстати, чья очередь штопать...

– Что за шутки?
– спросил Жора.
– Ты не Коля.

– Да, не надо, Саня, - сказал Ив.
– Наше дело другое: третье или пятое.

– Наше дело: нравиться, - сказал Жора.

– Щёлк - и готово, - подтвердил Сандро.
– Должно быть понятно с первого взгляда. Глянь на меня, малыш, разве я с первого взгляда не понятен? Но это-то как раз и значит, что меня можно с успехом пригласить на обед. Это Коля требует сопровождения: лошадей и бегемотов, знамён, прожекторов, музыки Большого оркестра Большого театра, и вообще амфитеатра, на худой конец мотоциклистов. Хотя, Колины мотоциклисты - вовсе не такие, там у них и проволочная сетка, вроде накомарника, чтоб гнус не ел... Разве всё это можно вместить в частный дом? Усадить за один стол?

– Да, - облегчённо подхватил Жора, - Коля есть не сам по себе Коля, он плод своего сопровождения. Без упаковки Коли вообще нет.

– Ты говорил это и про Сандро, - вставил я мстительно.

– Оторвать, - сказал Ив.

– Не совсем так, - быстро залепетал Жора, - про Колю публика должна думать: он один из нас. Должна думать в первом лице: мы. А про Сандро совсем наоборот...

– В третьем, - сказал Сандро, - вот как ты сейчас. Что ж, моё дело действительно третье.

– Самого Коли может вовсе не быть, - ещё быстрей продолжил Жора, достаточно одной упаковки. А что? Ну, этот Коля бросает двенадцать колец в воздух, а другой Коля тринадцать, какая разница... Публике приятно и зарплата одинаковая, слава коллективному труду. А мы индивидуалисты, самой публике надо ещё потрудиться, чтоб понять: чего мы вообще-то от неё хотим. И при таком отношении к делу мы за лишнее кольцо получаем лишнюю марку, а это так несправедливо, где же равенство! Так что, если присмотреться, то это мы непонятны, и нам не место за общим столом.