Эксперимент
Шрифт:
– Ты не хочешь, чтобы я летел к ней? Ты считаешь, это свинство по отношению к Коре?
– Я считаю, что ничего стоящего ты оттуда не вывезешь. И разумнее было бы развернуться. И ловить на озере рыбу.
– Я буду на Опере!
– резко оборвал его Филипп.
– Буду! И увижу ее. И посмотрю, как это все делается!
– Успокойся, Фил. Я всего лишь сказал, что думаю, - миролюбиво проговорил Зенон.
– А кстати, скажи пожалуйста, почему она оставила себя голубой, как ты считаешь? Ведь в твоей памяти она могла увидеть только белых женщин, или хотя бы смуглых. Почему она не побоялась оттолкнуть тебя своей голубизной?
– Не знаю, - хмуро
– Не задумывался. Может быть, чтобы заинтриговать?
– Это красиво?
– Красиво.
– Филиппу было стыдно за резкость, за срыв.
– Прости, старина. Нервы, нетерпение. Я ведь обещал ей вернуться, она ждет.
– Да, голубой экран...
– Зенон покивал и вдруг с совсем не няньковской интонацией в голосе, с расстановкой проговорил: - Послушай-ка, что я скажу, Фил. Выслушай и запомни. Людям никогда не подняться до уровня оперян. Никогда.
Филипп растерялся, смутился.
– А кому подняться?
– Нам. Роботам.
– Ты шутишь, старина!
– Это истина.
От няньки повеяло чем-то чужим, холодным, даже зловещим. Филипп словно впервые увидел своего универсуса - его высокую, тощую фигуру, искривленную шею, потемневшее лицо, аскетически проваленные щеки; увидел и как будто только что осознал, что перед ним не человек, а машина, хоть и Подконтрольная, но все-таки таинственная в своем самостроительском рвении, а потому и опасная. Последние слова робота, - а еще убедительнее слов его тон и вид, и явились сейчас для Филиппа тем самым аргументом, который внес путаницу в его планы и требовал коренного пересмотра всего предприятия. Но он почувствовал необычную усталость, у него не было сил тут же обдумать, додумать или изменить что-то... До слуха донесся прежний привычный голос няньки:
– Ты устал, Фил. Тебе нужно отдохнуть.
– Да, я устал.
– Он тяжело поднялся и двинулся в спальню. И уже из-за шторы добавил: - А твое мнение я проанализирую, проанализирую...
Он спал не более двух часов и опять, как в ту последнюю ночь в домике у озера, проснулся резко, как от окрика. Ослепительно сияла приближающаяся ФК 12-С 4874, "Матлот" шел верным курсом, все было в абсолютном порядке. Но голубого свечения на экране не было.
10
Дублера Филипп нашел в его каюте: тот самозабвенно раскладывал пасьянс на десяти колодах; при виде возбужденного Первого вскочил, вытянулся.
– Идем в норме, командир!
– Быстро в кабину! Всеобщая готовность А!
На корабле зашевелились, задвигались, атмосфера беспечности, досуга мигом растаяла, роботы спешно заняли рабочие места.
Устроившись в кресле у пульта управления, Филипп почувствовал себя увереннее; сейчас важнее всего было взять себя в руки, не допустить промашки, оплошности какой-нибудь, голова должна быть холодной, несмотря ни на что, ход мыслей - ясным: ведь он - командир, ас, "супербродяга", он побывал в таких передрягах, которые уже стали чуть ли не легендами. Так что - спокойствие и внимание. И это - в командирском кресле - сразу как будто стало получаться.
– Когда произошло?
– Он указал на внутриконтрольный экран.
– Час назад, - ответил дублер.
– Погасло и все?
– Погасло и все.
– Как вы объясняете?
– Простите, командир, но объяснять такие вещи - не моя компетенция. Он подчеркнул слово "такие"; белое пластиковое лицо его слегка порозовело.
– Я и в самом деле не могу объяснить, командир.
– Может быть, поломка?.. Или опять кто-нибудь из киберов что-то натворил?
– Исключено.
Филипп
покосился на дублера - тот был невозмутим. Филиппу уже мерещился бунт роботов: они стали очень чувствительными, они все, - Зенон, Бонтон, уникум, фельдшер - все сговорились против него, они устроили поломку, они хотят увести его от Оперы, у них что-то свое на уме... "Спокойнее! приказывал себе Филипп.– Спокойнее и внимательнее. Ты - Командир, ты Хозяин!"
– Произошло ЧП, а вы здесь блаженствуете!
– Осмелюсь возразить, командир, - ответил Бонтон.
– Никакого ЧП не произошло. Мы идем в норме.
– На экране сменился цвет - это не ЧП?!
– Это касается вас лично, командир.
Нет, от Бонтона сейчас ничего не добьешься - надо действовать иначе. И Филипп нажал клавишу второго режима дублера.
– Что вы тут натворили без меня, черт побери, а? Почему нет голубого свечения?
– Никто ничего не натворил, шеф. Не хрен сваливать с больной головы на здоровую, - ответствовал Моветон.
– Но почему-то ведь погасло!
– Козе ясно. Ждала своего голубчика - зажгла лампочку, а перестала ждать...
– Что ты мелешь, скотина!
– закричал Филипп.
– Ты на меня не ори, - парировал Моветон, - а то рапорт накатаю. С психами я не намерен работать.
– Хорошо, извини! Но как-то все-таки надо объяснить!
– Да игры это, шеф, игры! Той твоей красавицы. Забавляется твоя бабенка, дразнится. А ты - на стенку сразу. Не узнаю тебя, шеф.
– Хороши игры...
– Филипп дрожал.
– Если никакой Оперы вообще не окажется...
– Как это не окажется!
– Моветон кивнул на экран трансвидения: на нем светилась маленькая светло-голубая точка.
– Ну, узнаешь?
Это была Опера. Филипп широко выдохнул, расслабился, лицо покрылось крупными каплями пота, они потекли за воротник. Он стал утираться; им владело позабытое, трепетное волнение, испытанное много лет назад, когда шел на первое свидание с Корой.
– Побереги нервишки, шеф. Они тебе еще пригодятся.
– Дублер изобразил что-то вроде усмешки.
– Вот бы в отпуск теперь! Вот бы уж полялякали с дружком! Что ты - такая тема!
И Филипп машинально вырубил Моветона.
"Матлот" стал огибать ФК 12-С 4874 слева; в иллюминаторы ударили острые, жгучие лучи, обшивка корабля заиграла дрожащим серебряным блеском. Навстречу плыл, вырастая, голубой шар - да, это была Опера.
11
Они сели на прежнем месте - это подтвердили приборы, хотя ландшафт вокруг был совершенно новым: ни травы не увидел Филипп, ни полосы леса, ни строений.
Он ступил на сухую, каменистую поверхность и поднял шлем; в лицо ударил жар, дышать сразу стало тяжело, как в какой-нибудь раскаленной земной Аравии в самую лютую полуденную пору. В памяти Филиппа мелькнуло воспоминание о тенистом озере, затерянном среди далеких лесистых холмов Зеленой Гривы.
Огибая каменные глыбы, до которых было не дотронуться - так их накалило местное солнце, Филипп двинулся в ту сторону, где раньше виднелись за деревьями белые кубические дома. Сначала он шел неуверенно растерянность, оторопь сковывали каждый его шаг, но беспокойство все возрастало, и он зашагал решительнее, а потом побежал, лавируя между камнями, спотыкаясь о них и раздирая одежду.
Вид его, поведение теперь никак не вязались с присущими образу опытного разведчика-трансцедента: если бы в Главном Управлении узнали об этом, то сделали бы малоутешительные выводы. Но Филиппа сейчас это не заботило - он был весь во власти слепого, раздирающего смятения.