Чтение онлайн

Когда, раздевшись и приняв душ, я уже лежал на круглой кровати, прикрыв причинное место простыней, невысокое субтильное существо осторожно проскользнуло в приоткрывшуюся дверь номера и застыло у входа. В полумраке на фоне темно-лиловой обивки стен на негритянке ярко выделялась только белая блузка, да сверкали белки глаз. Существо явно боялось меня.

— Привет! — сказал я как можно дружелюбнее. — Как тебя зовут?

— Im Joy, — ответило существо. — I dont speak Russian[i].

Я напряг память — общаться предстояло по-английски.

— Ill do you no harm, — заверил я ее, улыбаясь. — Come here[ii].

Видимо, почувствовав, что меня на самом деле можно

не опасаться, существо по имени Джой — «радость» отделилось от стены и вышло в круг света от лампы под потолком. Она была очень чернокожей и курчавой, но губы ее не были чрезмерно надуты, а ноздри не расползались в стороны на пол-лица. Напротив, черты ее лица были тонки и остры, что говорило о присутствии среди ее предков уроженцев северного Судана, Сахеля или юга Африканского Рога. В общем, она была очень, очень даже ничего. Вот только пахло от нее… Чувствовалось, что срок после ее последнего омовения в душе измерялся даже не днями, а неделями.

— Your so pretty[iii], - сказал я.

Джой улыбнулась, показав два ряда идеальных зубов, — ее улыбка была просто обворожительной.

— Thank you, master, — тихо сказала она. — Youre too gentle to me. Should I undress?

Master? Она назвала меня «master» — господин? И — она спросила, должна ли она раздеться? У меня ниже пояса все забурлило, и я только кивнул головой.

— I have to take a shower, — извиняющимся тоном произнесла Джой. — Sorry, you wont wait for me too long[iv].

И она исчезла за дверью в душевую. Я чувствовал себя турецким султаном, индийским набобом, хозяином топического острова. Никогда ни одна женщина не оказывала мне таких знаков почтения, любви и уважения, не извинялась, что ей нужно в душ, и она очень, очень сожалеет, что господин вынужден ждать ее! Черт, это было приятно!

Из душа она появилась минут через десять, пахнущая свежей шампунной чистотой и — абсолютно голая. У нее были узенькие бедра и маленькие, еще детские грудки. Несколько секунд она стояла неподвижно, давая мне рассмотреть себя, потом подошла к постели и легла рядом. Я отбросил простыню.

— Sorry, master, — прошептала она, со страхом глядя на то, как сильно я ее хочу. — Ive never been with white man. I feel shy a little. Sorry if something go wrong.

Я понял, что Джой никогда не была в постели с белым мужчиной, и что поэтому она немного стесняется и извиняется, если что-то пойдет не так. Я хотел сказать ей что-то ободряюще, но в этот миг я частично оказался у нее во рту, и мне стало не до подбора английских эпитетов.

Она на самом деле делала это осторожно до робости и очень, очень нежно. Я терпел эту сладкую муку, сколько мог, потом схватил ее за руку и простонал:

— I want you! I want you in your cunt, now![v]

Ее неожиданно затрясло всю, она зашептала еле слышно:

— Sorry, I have no condom. Have you? It is too dangerous to do this without protection[vi].

Ну, да, она говорила о презиках, о безопасном сексе. Все правильно, конечно, а в наш век СПИДа, хламидиоза и всякой прочей хрени — стократ. И, наверное, только немногие поймут меня, ведь большинство, конечно, запросто может, схватившись, как Мюнхгаузен, за волосы, извлечь, вытащить себя оттуда, где ты уже мыслями, чувствами, всем сущим своим, в этом манящей, волшебной, чудесной лагуне между дивных, словно обтянутых черным муаром черных бедер, где, как жемчужина в нежной мякоти раковины, ждет тебя счастье. Я — не могу.

— Fuck condoms! — прохрипел я, еще сильнее стискивая ее руку. — Get at me! Now![vii]

Ее глаза округлились — от боли, от страха? Но противиться приказу masterа,

видимо, было не обучено само ее существо.

— I have no AIDS, — прошептали ее дрожащие губы, — Im clear. Master can be sure.[viii]

Нету СПИДа? Ну, ясный перец, что нету! Кто ж со СПИДом на другой конец света проституировать попрется? Да и не выпустят из Африки ихней без медсправки, надо полагать. Хотя, честно признаться, мысли все эти утешительные посетили мою голову много позже, а тогда, за секунду до того, как запустить свою нетерпеливо подрагивающую на старте ракету в черный космос ее вагины, я только и сказал:

— Вот и ладушки. Давай, быстрее уже. Ну, сome on!

Это был, может, не самый лучший, но точно самый отвязный секс в моей жизни. До той самой поры, пока дьявольская формула виагры полыхала огнем в моих чреслах (часа полтора — два), мы не останавливались ни на секунду, крики и стоны Джой слились в одну бесконечную песнь наслаждения. Потом лежали рядом, сердце в моей груди, не желая успокаиваться, выбивало сумасшедшую дробь, а Джой тихо гладила меня по волосам.

— Where are you from?[ix] — спросил я ее.

— From Soweto[x], - ответила она. — Представляешь, где это?

— South-Western Township, Юго-западное поселение, — с трудом переведя дыхание, блеснул своими географическими познаниями я. — Пригород Йоханнесбурга, крупнейшего города ЮАР.

— Откуда ты так много знаешь о моей родине? — удивилась Джой (чемпионат мира по футболу в ЮАР тогда еще даже не намечался).

— Ну, как же! — расцвел я. — Восстание в Соуэто, начало конца апартеида. Это было давно, еще Советский Союз был, а не Россия. В школе, когда учился, нас этим пичкали.

— Да, знаю, это было в 1976 году, — отозвалась Джой. — Мы тоже в школе это проходили. А… ты женат?

Ее вопрос прозвучал очень тихо и напряженно, словно она не была уверена, уместно ли спрашивать о таком белого господина.

— Да, конечно, — ответил я. — Женат, у нас сын ненамного моложе тебя. А что?

Джой долго молчала.

— Я не коренная жительница ЮАР, — наконец, ответила она. — То есть, родилась я в Соуэто, как и мой отец, но мама моя была из Эфиопии.

«Так вот откуда узкое лицо и тонкий нос!» — похвалил себя за наблюдательность я.

— В конце семидесятых там была война. Я не представляю точно, кто с кем воевал, но Советский Союз помогал Эфиопии (эфиопско-сомалийский конфликт, 1977–1979 годы, вспомнил я). Мама тогда была совсем молоденькой и очень красивой. Их селение освободили, и вместе с войсками были русские, советские. Среди них был один, его звали Петр (Джой произнесла это имя смешно: «Пьотер»). Мама пришла к нему ночью и отдала ему девственность. Они были вместе только раз, но мама полюбила его на всю жизнь. Представляешь, они ведь даже не могли разговаривать друг с другом, потому что мама не говорила ни по-русски, ни по-английски, а Пьотер не говорил на ее языке. Но Пьотер ушел, уехал, а у мамы родился сын, которого она назвала Уски, потому что это звучало похоже на «русский». Это был скандал, потому что мама с детства была просватана за парня по имени Хайле. Старейшины даже хотели убить маму, но только прокляли ее и выгнали из селения. Она погибла бы с ребенком, наверное, но Хайле любил ее и ушел вместе с ней. Они долго скитались, потом где-то осели. Хайле много работал, а когда в ЮАР начали отменять систему апартеида, загорелся идеей эмиграции туда. В 1991-м году мама с Хайле, Уски и вторым моим старшим братом Кгала приехала в Соуэто. Потом Хайле умер, и мама вышла замуж за местного по имении Джон Удугве, за моего отца.