Дотянуться до моря
Шрифт:
Да, Остачний был серьезной фигурой, и «наехать» на него силами, имеющимися в распоряжении Аббаса, было немыслимо. Об это прямо заявил Жора-Скальп, сказав, что в бодании с РУБОПом шансов не больше, чем у бультерьера против паровоза, а Прокопич напрямую посоветовал «забыть о бабках, потому что жизнь конкретно дороже».
— Я не знаю, почему Аббас не послушал советов умных, опытных людей, — сокрушенно крутила головой Ива. — Я тоже ему говорила: ну ее к черту, эту квартиру, забудь, это всего лишь деньги, заработаешь еще! Он соглашался, а потом вскакивал и кричал, что его никто еще в этой жизни не имел, и он не может допустить, чтобы его так поимели. И потом — я говорила, мол, заработаешь, но это я хотела поддержать его, потому что с деньгами у нас становилось все хуже и хуже. В начале 99-го он дал мне банковскую карточку и сказал: трать — не сколько хочешь, но сколько нужно, и я год проблем не знала. В конце года он сказал, что я транжира, и карточку у меня забрал. Не знаю, я ни копейки лишней не потратила. У них тогда ни с того, ни с сего натянулись отношения с Сашей Качугиным и особенно с Ритой (я предполагал, почему у Аббаса могли натянуться отношения с Ритой, но вслух, разумеется,
Аббас пошел к Остачнему и выложил на стол документы, полученные у Жевунова. Сказал, что суд «НСХ» однозначно проиграет, деньги придется вернуть плюс заплатить моральный ущерб. После решения суда он, Аббас Эскеров, постарается подать иск против самого Эн. Гэ. Остачнего по факту мошенничества. «Шансов немного, но нервы и репутацию я вам попорчу», — открыто заявил Аббас. Даст материал против Остачнего в газеты — в «МК» Хинштейну и в «Коммерсантъ» Тополеву. И, последнее: Аббас запишется на прием к теперь уже Министру внутренних дел Рубайло и все расскажет ему про проделки его зятя.
Остачний испугался. «Ну, зачем так-то? — примирительно заюлил он, не глядя Аббасу в глаза. — Разумеется, мы можем договориться». И — пообещал Аббасу, что вернет деньги. «Вы твердо даете мне в этом честное мужское слово?» — переспросил Аббас. «Даю слово», — в точности, как герой актера Леонида Марков в фильме «Долг», сказал Остачний. Аббас поверил, и это была точка невозврата.
Вся зима, весна и начало лета 2000-го были посвящены встречам Аббаса с Остачним по вопросам урегулирования проблемы. Сначала Остачний предлагал квартиру, и Аббас ездил по объектам «НСХ», смотрел разные варианты. Но ни один из них в итоге не устроил, и все вернулось к деньгам. Потом оказалось, что денег в кассе нет, и надо подождать «недельку-другую», пока не продастся какая-нибудь квартира в одной из новостроек. Наконец, в начале июля Остачний позвонил и сказал, что он готов отдать первый транш — пятьдесят тысяч долларов. Встречу назначили на 12 июля в офисе «НСХ».
— Я отвела Дашку в школу и сидела дома, а Аббас уехал встречаться с Остачним, — говорила Ива. — Он был в прекрасном настроении, вечером мы обсуждали покупку новой квартиры, даже лучше, чем та, злосчастная, и дешевле. Прямо от Остачнего Аббас собирался ехать к застройщику делать первый взнос. Но вместо этого через три часа он вернулся домой в сопровождении кучи ментов и в наручниках. Мне он успел сказать, что Остачний его подставил, и ему «шьют» 163-ю статью, вымогательство, до 14 лет. Менты сунули мне под нос ордер на обыск и закрыли меня на кухне, но все было слышно. Они начали шмонать, но долго не искали, потому что в бельевом шкафу у нас обнаружился пакет с кокаином, или героином, не знаю. Все загалдели, полезли к Аббасу в джинсы и вытащили у него из заднего кармана еще пакетик с порошком. Аббас закричал: «Суки, подстава!», но понятые, которые были с ментами, закивали — мол, видели, видели. Они и меня спрашивали, давно ли мой муж употребляет наркотики? Я отвечала, что, конечно, мой муж не употребляет наркотики и что всем очевидно, что пакеты нам подбросили, а их главный так серьезно сказал понятым, что, наверное, я тоже наркоманка. Я спросила, не наркоманка ли, по его мнению, также и наша семилетняя дочь, на что мент сказал, что он это вполне допускает, и что таких, как мы, нужно лишать родительских прав. Аббас сидел на табуретке посреди комнаты с руками, скованными за спиной, и был в полной прострации. И тут один мент, типа, сочувствующий, предложил ему попить. И я, же дура, не сообразила тоже! Он пошел на кухню, налил воды в стакан и чего-то замешкался. Принес стакан, дал Аббасу — тот выпил взахлеб, текло по подбородку, — понятно, сушняк какой от таких нервов. И тут как закричит: «Вода горькая, вода горькая!» Вскочил с табуретки, согнулся, типа, хотел блевануть, но наручники же, два пальца в рот не сунешь. Его усадили, прижали к табуретке. Старший мент говорит так серьезно и радостно: «Ну, вот, теперь не открутишься, наркоман проклятый! Давайте, товарищи, подписывать бумаги». И все — понятые подписали. Я прочитала — в шкафу якобы нашли полкило героина, а в кармане у него — полтора грамма кокса. Я знаю — это гигантские количества. Аббаса забрали, он в дверях посмотрел на меня с такой тоской, до сих пор душу рвет. Вчера утром позвонил этот мент, сказал, что ему предъявили обвинение по статье 163 часть 2 и по 228 в особо крупных размерах, это наркотики. По первой ему светит семь лет, по второй — вообще десятка.
И, видимо, не в силах больше сдерживаться, Ива зарыдала. Мужики снова заскрипели шеями, ожгли меня осуждающими взглядами — эх, что ж ты такую кралю плакать заставляешь? На аборт денег, что ли, жалко? Теперь я хмуро крутил по скатерти стакан, — ну, не по голове же ее гладить в утешение, в самом-то деле?! Да, дела-а… Кроме как «полный пи…дец» и сказать-то нечего.
— Чем я могу помочь? — наконец, по-деловому спросил я.
— Да я даже и не знаю, — гнусавя. ответила Ива, с помощью платка борясь с тем, что текло из глаз и из носа. — Денег я не прошу, хоть дома ни копейки, денег обещал Борис дать. Ездить нужно по всяким делам, туда-сюда, передачи возить, мне не на чем. Адвокат нужен, нет у вас знакомого хорошего адвоката?
Я тут же бросился звонить Ведецкому, хотя прекрасно помнил, что Александр Алексеевич — не «уголовник», а «гражданский» адвокат. Ведецкий ответил, выслушал, сказал, что, разумеется, у него есть хороший знакомый — прекрасный адвокат по подобного рода делам и сразу же продиктовал телефон. Ива записала номер и подняла на меня глаза, полные благодарности.
— Я очень благодарна вам, Арсений Андреевич, — сказал она, — что вы приехали, что выслушиваете тут мои сопли и предлагаете помощь. Я примерно представляю, на чем испортились ваши с Аббасом отношения и прекрасно понимаю, что он был… как
бы это сказать… неправ. Вы — благородный человек. Не уверена, что на вашем месте Аббас поступил бы так же.Я сдержанно кивнул, хотя на самом деле мне очень, о-очень приятно было слышать такое про себя. Или — такое из уст Ивы Эскеровой?
Весь остаток лета я мотался с Ивой по делам ее мужа и, если бы не Питкес, это не могло бы не отразиться на бизнесе. Но Самойлыч был надежен, как Третьяк в воротах, а мы ездили к адвокатам, встречались с журналистами, милицейскими чинами, просто с нужными людьми. Через одного телевизионщика — бывшего ВИДовца, которому мы на «ура» сделали одну из первых Аббасовских квартир, вышли на известного юриста-правозащитника Харчевского. Правда, правозащитник делом заниматься отказался, сославшись на то, что как-то все грязновато, наркотики, на самом деле шепнув другу-ВИДовцу на ушко, что переть против «сам знаешь кого» — он не Александр Матросов, отнюдь. Через Жору-Скальпа, с которым и у меня сохранились наилучшие отношения, закинули в СИЗО, где держали Аббаса, «маляву», о том, что этот человек, хоть не из «пиковых», но непростой, и относится к нему нужно с уважением.
Следствие шло в направлении, похоже, указанном лично товарищем Министром, и как ни старались адвокаты, заменить Аббасу меру пресечения с «содержания под стражей» на «подписку о невыезде» не выходило. Самым главным аргументом обвинения было то, что в организме Аббаса были обнаружены опиаты — напоить задержанного «заряженной» водичкой у ментов вышло на славу. Следак-капитан рыл землю, не принимая никаких доказательств защиты, упорно ведя дело к передаче в суд именно по этим статьям, обе из которых были в те годы очень «популярны» у судей — статистика «посадок» по ним не предвещала «вымогателю-наркоману» ничего хорошего.
За это время мы с Ивой очень сблизились, в смысле — подружились. Она оказалась гораздо умнее, чем я представлял ее раньше, может быть, потому, что сейчас ей не нужно было прятать мозги за вывеской примерной матери и домохозяйки. Или, может быть, потому, что ее не подавлял сейчас своим интеллектом Аббас? А еще она могла понять и поддержать какую-нибудь шутку с закавыкой, и пошутить сама, и у нас получалось долго и непринужденно обсуждать разные темы без того, чтобы неловкое молчание повисло между нами. Мы почти сразу и очень органично перешли на «ты». Мне было с ней — хорошо? Пожалуй, «немного» не то слово, — скорее, комфортно, и я был абсолютно уверен, что и ей со мной — тоже. Как бы о ни было, в спектре моих наблюдений за Ивой Эскеровой явно начали проступать цвета интереса к ней, не только как к женщине, но и как к личности.
Адвокаты говорили, что никак нельзя допустить, чтобы в суд Аббаса привезли из тюрьмы — и примета плохая, да и дожидаться суда дома или в душной общей камере — как говорят в Одессе, две большие разницы. Поскольку решить этот вопрос через следователя возможным не представлялось, начали искать заходы, что называется, «через верх». В результате через адвоката, которого посоветовал Ведецкий, вышли на одного из заместителей прокурора Москвы, старого дедушку, скоро уходившего на покой. За 65 «штук» зелени — внучке на квартиру — дедушка согласился подписать постановление об освобождении из-под стражи. Деньги дал Борис, и 10 ноября, на «День мента», Аббаса выпустили.
Мы встречали его втроем — Ива, Борис и я. Было холодно, зима в тот год пришла рано. Ждали с 8 утра, точно зная, что постановление попало в тюрьму еще накануне вечером. К полудню весь запас тем подисчерпался, и напряжение просто звенело в салоне Мерседеса Бориса. Ива хмурилась и кусала заусенец, Борис выбивал пальцами на руле нервную дробь. Наконец, в четверть первого медленно, словно нехотя, в воротах СИЗО открылась неприметная калитка, и из нее вышел Аббас. Он был одет в какие-то немыслимые треники и толстый вязаный свитер, на его стриженой голове набекрень сидела лыжная шапочка с помпоном, за плечами болталась классическая «бичовская» котомка. У него отросла приличных размеров борода, и сейчас вполне подстать своим «ФИО» он напоминал кавказского боевика, спустившегося с гор. Он стоял, жмурился от яркого света и оглядывался по сторонам, ища взглядом встречающих. Ива, схватив припасенную для мужа куртку, рванула из машины, Борис — вслед за ней. Я навстречу Аббасу не пошел, а просто вышел на морозный свежий воздух. У него приняли котомку, накинули на плечи куртку и повлекли к машине. У меня слегка екнуло в груди, — не так я представлял себе нашу возможную встречу. Хотя, честно говоря, я ее себе никак не представлял. Аббас подошел, поднял на меня воспаленные глаза, протянул руку: «Здравствуй, Арсений Андреич! Вот такая вот… эпидерсия!» От него непередаваемо густо пахло тюрьмой. Я пожал протянутую руку, встретился с ним глазами. «Ну, что, доволен?» — читалось в его взгляде. Я отнял руку — никаких подобных победоносных чувств я сейчас не испытывал. Аббас загрузился в Мерседес, вслед за ним — Ива и Борис, хлопнули двери. Ощущая некоторую досаду от того, что вот как будто только что шли вместе дружной компанией, и вдруг тебе говорят: «Ну, ладно, ты уж дальше сам как-нибудь», я неловко помахал всем в Мерседесе и направился к своей машине. Краем глаза я заметил, как на заднем сиденье Ива что-то экспрессивно говорит мужу. Я уже отошел на десяток шагов, когда за спиной голос Аббаса позвал меня: «Арсений Андреич!» Я обернулся. Его бледное бородатое лицо высунулось в открытое окошко заднее двери. «Арсений Андреич, ты извини, сейчас не до политесов, честно говоря, ни о чем, кроме горячего душа, думать не могу. Приходи вечерком к Софе, посидим, выпьем, как говорится, о делах наших скорбных покалякаем!» Я посмотрел на бывшего друга и компаньона и понял, что ни в коем случае не хочу ни о чем с ним калякать. Просьба Ивы помочь выполнена, ее муж на свободе, и я могу больше не быть его делами озабочен. Мавр сделал свое дело, мавр может с чистой совестью удалиться. Я объяснил, что вечером занят, что у меня важная встреча, а потом совещание, но в окне, оттеснив грудью мужа, появилась Ива. «Арсений Андреич! Я прошу тебя… вас — приезжайте к нам вечером обязательно. Вы столько сделали для Абика и для меня, я просто не могу представить, что праздничный ужин пройдет без вас!» Ее взгляд был… В общем, отказать такому взгляду было невозможно. Я кивнул: «Я приду. К семи? Хорошо».