Домовик
Шрифт:
Да, существуют ещё авлия, христиане понимают их как святых. В исламе нет культа кумиров, икон с божественными ликами, к тем относятся святые угодники и всякие люди, жившие на земле, внёсшие свою лепту в христианскую веру и мораль, которые в честь своих заслуг были возведены в лик святых после смерти. Для нас всё это недопустимо, и признается ширком, то есть является страшным грехом. Аллах бесподобен и велик. Авлия, конечно же, существуют на свете, но они очень скромны и стыдливы в своих запросах на жизненные обстоятельства, что их никто не узнаёт в толпе и подложном мире суеты. Их признают только после Кия-мата. Воскреснут люди и удивятся, узнав в соседе, которым пренебрегали авлия, на которого лили желчь, выражали спесь и изрыгали слова гнева.
Помолчав немного, восстановил дыхание, потом не удержался и высказался.
– Ага,
Не успел я закончить мысль, как он не только перебил меня на полуслове, но ещё смог сориентироваться по ходу диалога.
– Всё, всё, всё. Мне всё теперь ясно и понятно. Ну, молодой человек, очень рад нашему знакомству! Теперь позвольте задать вам вопрос по существу. Что вы делаете завтра, предположим, часов в 11? Разумеется, дня, конечно.
Я замялся на минутку, подозревая какой-нибудь подвох с его стороны, вследствие чего выбрал «золотую середину», в данном случае ответил туманно, чтобы в случае чего иметь простор для манёвра.
– Не знаю, ещё не решил. Мне на сегодня всего достаточно, с лихвой. День мною убит, в смысле прожит зря. Все планы рухнули. Я ведь даже ленту на печатную машинку не купил. У меня работы накопились рукописные, и ещё других проблем миллион в куче. Всё надо решать. Хотя бы разобрать вначале по полочкам, уже неплохо было бы. Кто и как нынче живёт или существует, мне известно не понаслышке, всем нелегко в это смутное время, конечно. Но точно знаю, более всего теперь страдают в так называемом СНГ творческие натуры, специалисты во всяких областях науки и промышленности, журналисты из числа порядочных, несогласные с преступными действиями коррумпированной властной элиты, личности, ну и вообще честные люди. Это какой бардак творится, кругом неразбериха. О чём на верхах думают пролезшие туда прощелыги-самозванцы, укравшие не только свободу, достойное историческое развитие и неисчислимые богатства у народов, но и узурпировавшие власть на долгосрочной основе? Вот так, вот! Что касается лично меня самого? Из-за того, что днём часто в домах выключают электричество, а по ночам само собой, решил старую печатную немецкую машинку «Оптима» приспособить к условиям. Что ж делать, придётся перебираться с компьютера на экзотику. Надо как-то выживать, не век же будет тянуться вся эта суета с анархией и с произволом режимов диктатур.
Карагусов обрадовался, схватил меня за руки и, нервно тряся, выпалил неожиданно вовсе не то, что я ожидал услышать после такой его реакции, на свои слова.
– Так, значит, вы в это время будете свободны? Дайте мне честное слово, что завтра непременно зайдёте ко мне часам к одиннадцати. Вот мой дом. Он находится за этим четырёхэтажным, на первом этаже которого размещена художественная галерея. Слушайте внимательно, и уж простите занудство старика. Этот первый дом вдоль проспекта Абая номер 129 пропускайте, и сразу финишная прямая – вы у цели. За ним, параллельно, находится дом вашего покорного слуги. Между этими домами расположено небольшое футбольное поле, детское. Наши дома пятиэтажные, остальные – четырёх.
Мне пришлось среагировать, а не то прессинг бы ещё долго продолжался. Мой ответ: «Понял, понял», – почему-то был понят им так, как будто я принял его предложение, к чему он так радостно воскликнул:
– Отлично! Все, жду Вас к 11 часам. Можете раньше прийти, разрешаю, и опоздать на немного тоже позволяю.
У меня даже дух перехватило, что дар речи пропал. Я понял, что влип безо всяких шансов отвертеться теперь. Мы тепло распрощались. Когда он скрылся в проходе между домами, я направился в сторону своего дома. Жил ведь совсем неподалёку от назойливого Ереке, по улице Айтеке Би, № 2, над магазином «Дамдес». Я ничего не утаивал, и никто меня ни о чём не спрашивал, но всё равно на душе был осадок, будто я скрыл от аксакала то, что проживаю рядом – в следующем квартале. Поднимаясь по лестничным пролётам тёмного подъезда своего дома, невольно
ухмыльнулся случайному совпадению, ведь в точности как новоиспечённый знакомый, проживал тоже на четвёртом этаже.– Какие только бредовые мысли, со всякими идеями и причудами, не лезут в голову в хмельном состоянии? Кто бы знал, что в таком, пусть и сладостном, дурмане каждый из нас становится объектом преследования всякой нечисти. И не повезло тому, кто, находясь в состоянии «под шафе», случайно подцепит, ночной порой возвращаясь домой, бродячего домовика.
Домовик не приветит гостеприимно в своём гнезде другого сородича.
Видно, не зря говорится «утро вечера мудренее», лично я убедился в этом несколько раз. По этому поводу мне попадалась какая-то познавательная литература. В статье утверждалось, что будто бы услышанная нами какая-либо информация, не понятая нами или чем-либо показавшаяся ненужной, во время нашего сна проходит системную обработку и анализ мозгом, что в итоге мы, проснувшись на следующий день, можем изменить своё мнение, которое зрело накануне. Нечто схожее произошло в своё время с Менделеевым, который якобы увидел свою периодическую таблицу химических элементов во сне. Я тогда не представлял себе, как такое вообще возможно?
Весь вчерашний разговор, правда, в контексте своём мне представлялся утром жутко интересным в познавательном плане. Что-то для меня прояснилось в смутном очертании, и желание прояснить суть предмета отчётливее было притягательно заманчиво, к тому же особых занятий, а день выпал на субботу, в общем, не предусматривалось. Кроме всего, любопытство подогревало и данное мною обещание, и я стал готовиться к визиту.
Таким образом, всё началось 13 августа 2001 года. Из своей квартиры я вышел без пяти минут одиннадцать: чтобы добраться пешим ходом до пункта назначения, требовалось немного времени. Мне захотелось быть пунктуальным, чтобы прибыть строго по-сталински – в точно назначенное время. Шёл спокойно и не торопясь, в таком же темпе, сохраняя ритм движения, стал подниматься вверх по лестнице подъезда с затхлым и спёртым воздухом. Все вокруг, казалось, навевало мрачность. Быть может, такой специфичный эффект создавали стены помещения, выкрашенные половой краской известного скандального цвета, любимого фашистами всех времён и народов. Само собой вдруг подумалось – почему этот цвет был любим фашистами, а коммунистами – во вторую очередь, после красного? И почему он называется цветом чумы?
Старик, судя по всему, видно, наблюдал за мной в окна, выходящие в тенистый дворик, ибо железная дверь, обитая с двух сторон декоративными рейками, оказалась открытой. На площадке всего их было три. Открытая, не имевшая номера, была расположена слева. Две другие, находившиеся прямо, с номерами 11 и 12, были похожи одна на другую как близнецы, ясно свидетельствуя, что они дело рук одного мастера.
Прежде чем войти, я нажал кнопку звонка и моментально услышал:
– Рахман, заходи, дорогой.
Ермахан Муратович встретил меня на пороге с распростёртыми по сторонам руками для объятий. Я его поприветствовал, как следует добропорядочным правоверным муслимам:
– Ас саляму алейкум, Ага!
Аксакал тут же среагировал с приятной интонацией в голосе:
– Ву алейкум ас салам! Проходи в большую комнату, братишка. Вот – тапочки надень.
Он не скрывал своей радости, и от него источалось воодушевление, пропитавшее всю атмосферу ионами доброжелательности. Чувствовалось по его эмоциональному возбуждению, что он искренне рад моему приходу. Больше всего действовали успокаивающе его располагающая улыбка и чудесные запахи в квартире. Эта комфортная обстановка создавала очаровательный уют. Мне сразу стало легко и свободно. Признаюсь, все мои имевшиеся опасения, сами собой рассеявшись, улетучились как дым.
Ереке, усадив меня на почётное место, вначале произнёс «такбир» – восхваления Всевышнему Богу, затем добавил:
– Так я живу. Пока можешь осмотреться тут внимательнее, чтобы пообвыкнуть к обстановке. Для начала помоги мне стол передвинуть к мягкой мебели. Я здесь в зале достархан накрою. Сейчас отлучусь всего лишь на секундочку, на кухне надо похлопотать немного, чтобы соответствующе подать пищу, которую сегодня нам Бог послал. Да, и чай заварю по китайскому рецепту, меня недавно этому способу один хороший человек научил.