Домовик
Шрифт:
Не мог же я, в самом деле, создать сразу определение от первичного впечатления этого малознакомого человека, как оказалось педагога местного университета имени М. Х. Дулати, к тому же уважаемого и добродушного аксакала, и принять его каким-то выжившим из ума стариком маразматиком. Я отнёс весь этот беспорядочный и утомительный монолог с его стороны к хмельному состоянию, причиной многословия страстных речей могли быть у него семейные проблемы с всякими обстоятельствами. К тому времени мы уже выпили достаточное количество пива вслед за заедаемыми нами солёными фисташками. Этот непередаваемый обычными словами букет соединения различных вкусовых ощущений привёл к приятному, хоть и нелёгкому, опьянению, что, вероятно, побудило моего собеседника к ведению необычайно бестактных речей с откровениями. Разговор не получался и в тот раз не мог получиться по многим причинам, от меня не зависящим, о которых я не
Вкратце всё происходило следующим образом. Из уст интеллигента, забывшего об этикете, невразумительно прозвучало, что день у него с утра не выдался, якобы, было отвратительное расположение духа. Чтобы отвести душу, он пришёл поискать кого-то из знакомых в ближайшую пивную, пользуясь моментом, разбередить свои раны и излить наружу накопившуюся в груди накипь, которая отдавала глухой болью в сердце.
Вспоминается, как странно он тогда поблагодарил меня только за то, что я ему попадаюсь на пути своевременно, и ещё отметил тогда дружелюбно, что ему повезло встретить меня. Чтобы не показаться бестактным, представился:
– Ермахан Муратович Карагусов, кандидат исторических наук. В настоящее время пенсионер, немного преподаватель и чуточку предприниматель, и всё равно можно сказать откровенно – «бездельник».
Пожилой мужчина – со всей учтивостью, но при этом с настойчивостью, известной манерой преподавателей со стажем – сумел как-то очень быстро и запросто уговорить составить ему компанию. При всём при этом он лишил меня возможности представиться ответно, как подобает в таких случаях, поскольку он говорил, не умолкая. Много позже, когда я проводил его до дома, он уже сам соизволил, наконец, поинтересоваться моим именем. До этого обращался ко мне словами «дорогой», «братишка».
Карагусов был явно раздражён чем-то, и к этому было примешано чувство испуга, но ему удавалось временами это удачно скрывать. Я же, со своей стороны, отнёс всё к его размолвке с дочерью, о чём он проговорился вскользь скороговоркой в двух словах во время затянувшегося монолога. Истинные причины его подавленного состояния тогда мне не были открыты, прояснилось всё позже. В общем, весь вечер педагог в подпитии донимал меня всякими двусмысленными вопросами с подковырками. Очень интересовался моим происхождением: семьёй, родными и близкими. Всё занимало его и вызывало любопытство. Микроклимат во взаимоотношениях внутри семьи, отношение моё и родственников к проистекающим в мире событиям и вообще к окружающим людям: соседям, друзьям, знакомым, и много ещё чего.
Я жутко устал от напряжённого разговора с необходимостью отвечать на бестолковые вопросы как на допросе, но ещё больше – от недоумения. К чему это всё делается? Зачем он привязался ко мне? Но больше всего я укорял самого себя за все эти испытания, которые мне приходится переносить за глупую отзывчивость.
Да, он, ко всему прочему, также донимал меня ещё и расспросами по ходу своих рассуждений. Пытаясь узнать моё мнение об окружающих нас посетителях в пивной и ещё некоторых странных вещах, в том числе связанных с интимными вопросами, что всё вместе вовсе обескураживало и обезоруживало меня и не давало возможности собраться с мыслями. Мне было затруднительно найти в себе силы и достаточно терпения, чтобы чувствовать себя свободно. Отсюда – я вынужден был идти у него на поводу, и мне не оставалось ничего иного, как отвечать на все вопросы в произвольной форме и ещё делиться с ним своими мыслями. Ведь проделывал Ермахан Муратович все эти свои штучки вежливо и аккуратно, со всеми размеренными предосторожностями.
Когда я в первый раз попытался встать из-за стола и распрощаться, он убедил меня задержаться ещё на полчасика, при этом уговаривал минут десять, крепко держа за руку. Точно помню, именно с этого момента он начал говорить о домовиках и обо всём сверхъестественном и мистичном. Вот когда он изменился и преобразился. У него горели глаза, раскраснелось лицо, на лбу появились капельки пота. Поздним летом в Таразе в вечернее время иногда бывает прохладно, поэтому было видно отчётливо, как клубился пар у него
над головой. Агашка словно помолодел на глазах, но меня насторожило то, что у него сменилась тональность в голосе от переизбытка чувств. Он говорил теперь, как бы раскачивая слова. Голос его то едва был слышен, то, ломаясь, превращался в крик. Я же воспринял это как верный признак определённой стадии опьянения, когда человек начинает в таком одурманенном состоянии утрачивать моральный облик и вместе с этим контроль над своими действиями.Вторая попытка покинуть его назойливое общество случилась часа через полтора по сложившейся ситуации и оказалась более удачной, если не считать того, что он взял с меня слово, обещание проводить его до дома. Мне к этому моменту уже всё окончательно надоело, к тому же мой любимый «Ливерпуль» с трудом выиграл со счётом 2–1, и я, чтобы отвязаться скорее от этого надоедливого аксакала, – пусть при этом мне было это малоприятно – взял на себя такое обязательство. Здесь он обмолвился, что живёт совсем неподалёку, рядом со зданием областной администрации, по проспекту Абая в доме № 131 «А», который находится за магазином «Айша», и у него квартира 10.
Что толку говорить мне: о том, о сём? Дайте мне пощупать самому и оценить на вкус.
Ермахан Муратович настойчиво и как-то умело, с упорством, уговаривал меня зайти к нему в гости. В шутливой форме извинялся за то, что квартира его находится на четвёртом этаже, даже за то, что в подъезде отсутствует лифт, помимо этого наговорил ещё много чего для убедительности, но все его манёвры были безуспешны. Я выдержал натиск аксакала с принудительным гостеприимством и остался непреклонен и непоколебим, к своему удивлению. Он, видимо, сообразил уже бесперспективность уговоров и сменил тактику. Подозревая то, что следующей встречи уже может не быть, вернее, «разговора по душам», по понятным причинам, он решил применить «ход конём», то есть заручиться хотя бы взятым обещаньем.
– Ты вообще, Рахман, верующий? Судя по твоему имени, можно предположить то, что ты происходишь из семьи с религиозным семенем в крови, что для современного казахского народа несвойственно.
Я долго не думал над ответом:
– Конечно, я должен воскликнуть в порыве страсти от любви к Аллаху и гордости за свою преданную покорность в истинную Веру.
– Ашхаду Ал ля Илаха Илла-лаху, ва Ашхаду анна Мухаммадан абдуху ва расуллуху (Свидетельствую, что нет Бога кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад – Его раб и Его посланник). – Немного помолчав, как бы оправдываясь, добавил. – Ереке! Судя по всему, Вам неизвестно то, что верующих в Аллаха было всегда условно три категории. Не буду сейчас утомлять Вас подробностями, тем более это неприлично в нашем состоянии. Просто скажу конкретно, существуют три ступени почитания и любви к Аллаху.
Нижний ряд – муслимы. Это те, к коим отношусь и я, которые находятся на пути к совершенствованию своих качеств. Они читают намаз время от времени, когда получится и придётся, это выпадает у них обычно на пятницу, а в остальное время они всегда чем-то заняты, у них оправданий найдётся миллион. В сутках 24 часа, из этого времени они не могут выкроить всего лишь один час для поклонения Всевышнему Богу. В нас мало веры.
Средняя ступень – это ряд повыше, достойные мумины, оплот веры и надежда ислама. На их плечах несёт бремя миролюбия весь белый свет, живой мир и вся одухотворённость вселенской сущности. В их руках покоится, нежась, хрупкая природа человечности. Они читают пятикратно намаз, призывают к вере, трудятся на всеобщее благо, живут честно, по справедливости, помогают слабым вниманием, их терпение – это и есть колыбель мира.
Самая высокая ступень – это избранные мухсины. Это учёные люди, уже постигшие тайные секреты мироустройства. Мудрецы, достигшие познаний о многом, они живут уже иными нравственными категориями, постоянно поражаясь своим новым открытиям в понимании могущества Всевышнего Творца. И все мы, как люди, должны быть устремлены к обладанию таким капиталом знаний по достижению своего совершенствования до этой ступени. Во все времена избранных уничтожали. Эти авторитеты всегда представляли угрозу для мировой элиты, целью которой всегда были власть и деньги. Мухсины всегда и во все времена были озабочены двумя векторами развития человеческого общества: каким способом лучше и рационально распределять общественное благо между всеми людьми и каким импульсом зарядить природу всего социума, чтобы каждый индивид в нём всегда был устремлён качественным личным самосовершенствованием тела и души. Это и является, по сути, главным содержанием веры, идеальный образец, к которому мы все стремимся – походить на пророка Мухаммеда, Да благословит его Аллах и приветствует.