Длинный путь
Шрифт:
– Похоже, что мы будем идти так вечно, правда?
– Правда.
Гэррети облизал губы, не зная, как сказать то, о чем он думает.
– Ты слышал когда-нибудь о том, что перед глазами тонущего проплывает вся его жизнь?
– Что-то читал. Или видел в кино, не помню.
– А как ты думаешь, с нами тут может такое случиться?
– Господи, я ни о чем таком не думал.
Гэррети помолчал немного и сказал:
– Как ты думаешь... Хотя ладно. Ну его к черту.
– Давай-давай. О чем ты?
– Как ты думаешь, увидим
Макфрис порылся в кармане и вытащил пачку сигарет.
– Куришь?
– Нет.
– Я тоже, - он сунул сигарету в рот, зажег ее и затянулся.
Гэррети вспомнил пункт 10: береги дыхание. Если ты обычно куришь, не кури на Длинном пути.
– Но я научусь, - сказал Макфрис, выпуская дым и кашляя.
К четырем радуга исчезла. К ним подошел Дэвидсон, номер 8, - красивый парень, если не считать созвездия прыщей на лбу.
– Этому Заку все хуже и хуже, - сообщил он. Когда Гэррети в последний раз видел Дэвидсона, у него был рюкзак, но он уже его выкинул.
– Что, у него все идет кровь?
– Как у зарезанной свиньи, - Дэвидсон покачал головой.
– Странно.
Упал, простая царапина и вот... Ему нужна перевязка, - он показал на дорогу.
– Вот, смотрите.
Гэррети пригляделся и увидел темные пятна на мокром асфальте.
– Кровь?
– Да уж не варенье, - мрачно сказал Дэвидсон.
– Он испугался?
– спросил Олсон.
– Он говорит, что ему плевать, но я боюсь, - его глаза были застывшими и серыми.
– Боюсь за нас всех.
Они продолжали идти. Бейкер заметил еще один плакат с именем Гэррети и сказал ему.
– Черт с ним, - буркнул Гэррети. Он следил за пятнами крови Зака, как Дэниел Бун за следами раненого индейца. Цепочка пятен виляла туда-сюда вдоль белой линии.
– Макфрис, - позвал Олсон. Его голос стал еще тише. Гэррети нравился Олсон, несмотря на его напускную грубость, и ему не хотелось видеть его испуганным. А он был испуган.
– Что?
– Оно не проходит. Эта дряблость, о которой я говорил. Не проходит. Макфрис ничего не сказал. Шрам на его лице казался совсем белым в лучах заходящего солнца.
– Я чувствую, что мои ноги вот-вот развалятся. Как плохой фундамент.
Но этого ведь не может быть, правда?
Макфрис снова ничего не сказал.
– Можно мне взять сигарету?
– спросил Олсон еще тише.
– Бери. Хоть пачку.
Олсон зажег сигарету, затянулся и погрозил кулаком солдату, следящему за ним с вездехода.
– Они с меня глаз не сводят уже больше часа. У них на счет этого шестое чувство, - он повысил голос.
– Вам это нравится? Нравится, сволочи?!
Кое-кто посмотрел на него и быстро отвернулся. Гэррети тоже хотел отвернуться. В голосе Олсона слышалась истерика. Солдаты смотрели на него бесстрастно.
К 16.30 они прошли тридцать миль. Солнце почти село и алело кровавым пятном на горизонте. Тучи ушли на восток, и небо над ними было темно-голубым. Гэррети опять
подумал о воображаемом утопающем, впрочем не таком уж утопающем. Идущая ночь скоро накроет их, как вода.Паника росла. Внезапно он испытал уверенность, что видит последний закат в своей жизни. Он хотел продлить его, хотел, чтобы закат длился часы.
– Предупреждение! Третье предупреждение 100-му!
Последнее предупреждение!
Зак непонимающе осмотрелся. Его правая штанина ссохлась от запекшейся крови, потом внезапно он побежал, виляя между идущих, как футбольный нападающий с мячом. На лице его застыло то же непонимающее выражение. Вездеход увеличил скорость. Зак услышал это и побежал быстрее. Кровь у него опять пошла, Гэррети видел, как ее капли падают на дорогу. Зак взбежал на подъем и на.
Миг четко вырисовывался на фоне багряного неба черным застывшим силуэтом. Потом он исчез. И вездеход уехал за ним. Двое соскочивших с него солдат шли рядом с участниками все с теми же каменными лицами.
Никто не сказал ни слова. Все слушали. Долго, очень долго до них не доносилось ничего. Только птичьи голоса, ранние майские сверчки да где-то вдалеке гудение самолета. Потом - резкий окрик, пауза и еще один.
– Готов, - сказал кто-то.
Когда они взошли на холм, они увидели стоящий у обочины вездеход.
Зака нигде не было.
– Где Майор?
– заорал кто-то паническим голосом. Это был Гриббл, номер 48.
– Я хочу видеть Майора! Где он?
Солдаты, идущие рядом, молчали. Все молчали.
– Может, он скажет нам еще речь?
– продолжал кричать Гриббл.
– Он убийца! Я... Скажу ему это! Скажу прямо в лицо!
– в возбуждении он замедлил шаг, почти остановился и солдаты впервые заинтересовались им.
– Предупреждение! Предупреждение 48-му!
Гриббл на мгновение замер, потом быстро, опустив голову, пошел вперед.
Скоро они дошли до вездехода, и он, не торопясь, пополз за ними.
В 16.45 Гэррети поужинал - протертое мясо тунца из тюбика, несколько крекеров с сыром и вода. Он заставил себя остановиться. Воды можно попросить всегда, но концентраты раздадут только в девять утра. А ночью ему тоже может понадобиться еда. Обязательно понадобиться.
– Пускай это вопрос жизни и смерти, - заметил Бейкер, - но я не могу ограничивать аппетит.
– Знаешь, мне не очень хочется упасть утром в обморок от голода, - сказал Гэррети.
Хотя это была не такая уж неприятная идея: ничего не видишь, ничего не чувствуешь, очнулся - и ты уже в вечности.
– Думаешь о чем-то?
– тихо спросил Бейкер. Его лицо в меркнувшем свете дня было очень молодым и красивым.
– Да. О многом.
– Например?
– Например, о нем, - Гэррети махнул головой в сторону Стеббинса, который шел точно так же, как в начале пути. Штаны его высохли. В руке он все еще держал сэндвич.
– А что с ним такое?
– Ну, почему он здесь и почему он ни с кем не говорит. И умрет ли он. Гэррети, мы все умрем. Кроме одного.