Длинный путь
Шрифт:
– Может, хоть не этой ночью, - сказал Гэррети. Он сказал это легко, но внезапно его охватила дрожь. Он не знал, заметил ли это Бейкер.
Он повернулся задом, расстегнул молнию и помочился.
– А что ты думаешь о призе?
– спросил Бейкер.
– Не вижу смысла думать об этом, - Гэррети застегнулся и повернулся опять, слегка удивленный, что выполнил всю операцию, не получив предупреждения.
– А я думал. Не о самом призе, а о деньгах.
– Богачи не войдут в Царствие небесное, - сказал Гэррети. Он обгладывал свои ноги - то единственно, что могло ему помешать узнать, существует
– Аллилуйя, - сказал Олсон.
– После проповеди будут поданы прохладительные напитки.
– Ты верующий?
– спросил Бейкер у Гэррети.
– Не особенно. Просто я не жадный до денег.
– Ты был бы, если бы вырос на картофельном супе и капусте. Мясо только по праздникам.
– Может быть, - согласился Гэррети, думая, что бы еще сказать.
– Но это, наверное, не самое важное.
– Да, с собой деньги все равно не заберешь, - сказал Макфрис. Он опять улыбался своей кривой улыбкой.
– Так ведь? Мы ничего не приносим сюда и, конечно, ничего не уносим.
– Да, но промежуток лучше прожить в комфорте, - сказал Бейкер.
– Комфорт!
– сказал Гэррети.
– Если один из этих болванов тебя пристрелит, тебе уже будет все равно.
– Но сейчас-то мне не все равно, - не унимался Бейкер.
– А если ты выигрываешь? Представь себе, ты месяц думаешь, как ты распорядишься деньгами, а потом выходишь из дома и - бац!
– попадаешь под такси!
С ними поравнялся Гаркнесс.
– Со мной это не пройдет, - сообщил он.
– Как только я получу деньги, я куплю целый парк машин. Никогда не буду ходить пешком.
– Вы не поняли, - Гэррети эта тема почему-то взволновала.
– Картофельный суп или черепаховый, особняк или хижина, - все равно потом тебя положат в ящик, как Зака или Эвинга, и все. Нужно просто принимать все, как есть, вот что я хочу сказать.
– Какое красноречие!
– иронически сказал Макфрис.
– А ты?
– повернулся к нему Гэррети.
– Что ты планируешь?
– Сейчас лично я планирую почесать яйца.
– Так вот, - продолжил Гэррети мрачно.
– Вся разница в том, что мы можем умереть прямо сейчас.
Наступило молчание. Гаркнесс опять принялся протирать очки. Олсон еще больше побледнел. Гэррети начал жалеть, что сказал это.
Тут кто-то сзади позвал:
– Слушайте! Эй!
Гэррети оглянулся, уверенный, что это Стеббинс, хотя он никогда не слышал его голоса. Но Стеббинс шел, все так же смотря вниз.
– Что-то я отключился, - сказал Гэррети, зная, что отключился на самом деле не он, а Зак.
– Хотите печенья?
Он раздал печенье, и наступили пять часов. Солнце повисло над горизонтом. Земля будто перестала вращаться. Те трое или четверо, кто еще шел впереди, замедлили шаг и смешались с остальными.
Гэррети чуть не споткнулся о брошенный пояс. С удивлением он поднял глаза. Олсон держался за талию.
– Я... Уронил. Хотел съесть что-нибудь и уронил, - он засмеялся, чтобы показать, как это глупо, но резко оборвал смех.
– Я голоден.
Никто ему не ответил. Все уже ушли вперед, и подобрать пояс было некому. Он лежал на белой линии, как свернувшаяся змея.
– Я голоден, - повторил Олсон.
"Майор сказал, что любит остряков", - сказал Олсон
когда-то. Теперь он уже не выглядел остряком. Гэррети осмотрел свой пояс. У него осталось три тюбика концентратов, крекеры и сыр - довольно плохой.– Держи, - он протянул сыр Олсону. Олсон взял его, ничего не сказав. Мушкетер, - сказал Макфрис с той же кривой улыбкой.
К половине шестого стало темнеть. В воздухе закружились первые светляки. В низинах клубился молочно-белый туман. Кто-то впереди спросил, что будет, если туман заволокет дорогу.
Ответил голос Барковича:
– А ты как думаешь, балда?
"Четыре выбыли, - думал Гэррети.
– Восемь с половиной часов в пути, и выбыли только четверо. Но всех я все равно не переживу. Хотя почему бы и нет? Ведь кто-то..."
Разговор замолк, и воцарилась тяжелая тишина. Их окружала темнота, в которой таинственно плавали островки тумана. Гэррети вдруг до смерти захотелось прижаться к матери, или к Джен, или к любой другой женщине, и он удивился, зачем он здесь и что он здесь делает. Впрочем, он был не один рядом блуждали в темноте еще девяносто пять таких же болванов. В горле у него опять застрял слизистый шар, мешая глотать.
Впереди кто-то тихо всхлипывал, потом все опять затихло.
До Карибу оставалось десять миль. Эта мысль немного успокаивала. Он жив, и незачем думать о том, чего пока еще нет.
Без четверти шесть донесся слух об одном из предыдущих лидеров по имени Трэвин. Теперь он медленно, но верно отставал, и кто-то сказал, что у него диаррея. Гэррети не мог в это поверить, но, увидев Трэвина своими глазами, понял, что это правда. Бедный парень все время подтягивал штаны и каждый раз получал предупреждения. Гэррети удивился, почему он вообще не снимет штаны. Лучше идти с голым задом, чем валяться мертвым.
Трэвин согнулся, как Стеббинс с его сэндвичем, и каждый раз, когда он вздрагивал, становилось ясно, что у него снова схватило желудок. Гэррети сам почувствовал тошноту. В этом не было никакой тайны, никакого ужаса - просто парень, которого прохватывал понос. Ужасными были только последствия.
Солдаты внимательно следили за Трэвином. Они ждали. Наконец бедняга присел, не смог встать, и они пристрелили его со спущенными штанами. Он перекатился на спину, устремив оскалившееся лицо к небу. Кого-то стошнило, и ему влепили предупреждение.
– Вот и следующий, - сказал Гаркнесс.
– Заткнись!
– прошептал Гэррети.
– Просто заткнись.
Все молчали. Гаркнесс с пристыженным видом снова стал протирать очки.
Того, кого тошнило, не застрелили.
Они миновали компанию веселящихся тинэйджеров, попивающих коку.
Юнцы узнали Гэррети и наградили его овацией. У одной из девушек были потрясающие груди, и ее приятель жадно смотрел, как они трясутся, когда она прыгала.
Гэррети решил, что из него вырастет настоящий маньяк.
– Глянь, какие у них сиськи!
– сказал Пирсон.
– Ух ты!
Гэррети подумал о том, девушка ли она.
Потом они прошли мимо большого круглого пруда, затянутого туманом. Среди тумана виднелись таинственные заросли водных растений, в которых хрипло квакала лягушка. Гэррети подумал, что этот пруд - одна из самых красивых вещей, какие он когда-либо видел.