Длинный путь
Шрифт:
"Поднимите свои задницы, сволочи! Будь я проклят, если помашу в ответ!
Пункт 13: сохраняй энергию".
Но потом он решил не думать. Люди могут подумать, что он устал. Он же все-таки из Мэна! Он решил махать всем, кто держит плакат с его фамилией, и всем хорошеньким девушкам.
Улицы и перекрестки медленно проплывали мимо. Сикомор-стрит и Кларк-авеню, Иксченч-стрит и Джунипер-лэйн. Они прошли магазин, в витрине которого были выставлены портреты Майора - рядом с рекламой "Наррагансет". Народу было много, но не слишком. Гэррети знал, что настоящие толпы начнутся ближе к побережью, но был слегка
Внезапно откуда-то вынырнул джип Майора.
Разразилась буря аплодисментов. Майор, улыбаясь, кивал и махал рукой толпе и участникам. Потом он поднес к губам громкоговоритель:
– Я горжусь вами, ребята!
Кто-то за спиной Гэррети отчетливо произнес:
– Чертово дерьмо.
Гэррети оглянулся, но сзади него было лишь четверо парней, во все глаза глядевших на Майора (один вдруг заметил, что отдает честь, и быстро убрал руку), и Стеббинс. Стеббинс, казалось, вовсе не заметил Майора.
Джип рванулся вперед и скрылся из виду. Они прошли Лаймстоун в половина первого.
Это оказался типичный провинциальный городишко: "деловой центр" из двух улиц, "Макдональдс", "Пицце-Хат" и "Бургер-Кинг". Вот и весь Лаймстоун.
– Не очень-то он большой, - заметил Бейкер.
– Зато здесь хорошо жить, - слегка обиженно отозвался Гэррети.
– Упаси Бог от такой жизни, - сказал Макфрис, но с улыбкой.
К часу Лаймстоун стал уже историей. Какой-то мальчик шел с ними почти милю, потом сел и долго смотрел им вслед.
Местность стала холмистой. Гэррети впервые с начала пути по-настоящему вспотел. Рубашка прилипла к спине. Где-то впереди собирались грозовые облака, но они были еще далеко.
– А какой следующий город, Гэррети?
– спросил Макфрис.
– Карибу, я думаю, - на самом деле он думал о Стеббинсе.
Стеббинс засел в его голове, как заноза. Часы показывали 13.30, и они прошли уже восемнадцать миль.
– И далеко это?
Гэррети подумал, сколько участники когда-либо проходили только с одним выбывшим. Восемнадцать миль казались ему достаточно внушительной цифрой.
Этим можно было гордиться. "Я прошел восемнадцать миль".
– Я спрашиваю...
– Миль тридцать отсюда.
– Тридцать, - повторил Пирсон.
– О Боже!
– Этот город больше, чем Лаймстоун, - сказал Гэррети. Он как будто оправдывался, неизвестно почему. Может, потому, что многие из них умрут здесь. Может, все. Только шесть Длинных путей в истории пересекли границу Нью-Хэмпшира, и лишь один добрался до Массачусетса... Эксперты считали, что это рекорд из разряда невероятных, который никогда не будет превзойден. Может, и он здесь умрет. Но для него это родная земля. Он представлял, как Майор скажет: "Он умер на родной земле".
Он отпил из фляжки и обнаружил, что она пуста.
– Фляжку!
– крикнул он.
– Фляжку 47-му!
Один из солдат спрыгнул с вездехода и дал ему фляжку. Когда он повернулся, Гэррети дотронулся до карабина на его спине. Он сделал это почти бессознательно, но Макфрис заметил.
– Зачем ты это сделал?
Гэррети сконфуженно улыбнулся.
– Не знаю. Может, это - как постучать по дереву.
– Ты прелесть, Рэй, - и Макфрис ускорил шаг, оставив Гэррети одного и еще
более сконфуженного.Номер 93 - Гэррети не знал его фамилии, - прошел мимо. Он смотрел под ноги, и его губы беззвучно шевелились в такт шагам.
– Привет, - сказал Гэррети.
93-й осклабился. В глазах его была пустота, как у Кэрли. Он устал, и знал это, и боялся. Гэррети вдруг почувствовал, как у него сжался желудок. Их тени удлинились. Было без четверти два. С девяти, казалось, прошла целая вечность.
Около двух Гэррети получил наглядный урок психологии слухов. Кто-то обронил слово, и оно пошло гулять, обрастая подробностями. Скоро пойдет дождь. Парень с транзистором сказал, что скоро польет, как из ведра. И так далее, причем чем хуже слух, тем больше шансов, что он окажется правдой. Так случилось и на этот раз. Прошел слух, что Эвинг, номер 9, натер мозоли и получил уже два предупреждения, многие получили предупреждения, но для Эвинга это - по слухам - было плохо. Он передал новость Бейкеру.
– Это черный?
– спросил Бейкер.
– Такой черный, что аж синий?
Гэррети не знал, черный Эвинг или нет.
– Да, черный, - подтвердил Пирсон и показал им Эвинга. Гэррети с ужасом увидел на ногах Эвинга спортивные туфли.
Правило три: никогда, повторяем, никогда не надевайте спортивные туфли на Длинном пути.
– Он приехал с нами, - сказал Бейкер.
– Он из Техаса.
Бейкер подошел к Эвингу и некоторое время говорил с ним. Потом он замедлил шаг, рискнув получить предупреждение.
– Он натер мозоли еще две мили назад. А в Лаймстоуне они полопались.
Сейчас его ноги все в гное.
Они слушали молча. Гэррети опять подумал о Стеббинсе и его теннисных туфлях. Может, он тоже натер ноги?
– Предупреждение! Последнее предупреждение 9-му!
Солдаты теперь внимательно следили за Эвингом, участники тоже.
Белая рубашка, особенно выделяющаяся на фоне его черной кожи, стала на спине серой от пота. Гэррети видел, как перекатывались мускулы. Эти мускулы и вся тренировка бессильны против мозолей. О чем этот болван думал, когда надевал спортивные туфли?
К ним подошел Баркович. Он тоже смотрел на Эвинга.
– Мозоли?
– он произнес это так, будто говорил, что Эвинг - сын шлюхи.
– Чего еще ожидать от тупого ниггера!
– Заткнись, - тихо сказал Бейкер, - или сейчас получишь.
– Это против правил, - хитро усмехнулся Баркович.
– Запомни это, парень, но он отошел, унося с собой облако яда.
После двух наступила половина третьего. Они поднялись на длинный холм, и с него Гэррети разглядел вдали грузные голубые горы. Тучи на западе сгустились, подул резкий ветер, от которого высох пот и по коже побежали мурашки.
Несколько мужчин, собравшихся на дороге вокруг старого пикапа, бешено махали им. Все они были пьяны. Им махали в ответ - даже Эвинг. Гэррети отвинтил колпачок тюбика с концентратом и попробовал. Что-то вроде ветчины. Он вспомнил о гамбургере Макфриса. Потом подумал о большом шоколадном торте с вишенкой наверху. Потом - об оладьях. И ему страшно захотелось холодных оладьев с яблочным повидлом. Их всегда давала мать им с отцом, когда они ездили в ноябре на охоту.
Эвинг получил пропуск десять минут спустя.