Бифуркатор
Шрифт:
– Нет, - пожимает плечами Серый.
– Просто, если завтра начнут стрелять, я буду спасать задницу брата, а не твою, сечёшь? Ты мне - приятель, он - брат. Думаю, для тебя мой выбор очевиден, да?
Дверь громко распахивается и в тамбур вваливается толстый лысоватый мужчина в майке и с сигаретой в руках. Бросив на нас короткий взгляд, он подходит к окошку напротив, а Серёга кивает мне на дверь.
Мы возвращаемся в купе. Настроение на нуле. Серёга улыбается как ни в чём не бывало, а у меня на душе кошки скребут. Мне только что угрожал человек, которого я всю жизнь любил. Ну...
Стёпка уже на верхней полке, его морит сон. Я взбираюсь на соседнюю, и пока лезу вне-запно откидываюсь в прошлое: тот самый дуб, тот случай с Андрюшкой. Мысли цепляются за воспоминания, как электрик крючками за высоковольтный столб.
Ловлю под очками усталый взгляд Стёпки. Он улыбается, и с его улыбкой взлетают вверх брови. Кажется, что они тоже смеются. У моего друга яркие толстые брови, раскинувшиеся над ресницами идеальной дугой, совсем как на детских рисунках, когда малыши изображают лица людей.
Я улыбаюсь в ответ и тут же закрываю глаза. Боюсь, мысли об угрозах Серёги читаются во взгляде. Лежу я так недолго. Сон уносит меня в тёмную пучину, сотканную из обрывков фраз прошлого, и самый громкий голос Андрюшки и эти его слова, произнесённые с на-жимом: ты мне обещаешь???
Первый раз я просыпаюсь от тихих переговоров Серёги и тёти Марины внизу. В окна светит солнце, Стёпка уже без очков плющит подушку, его губы смешно искривлены, и оттуда вытекает слюна. Улыбаюсь сквозь сон и вновь проваливаюсь во тьму.
Второй раз я открываю глаза, когда купе погружено в сумерки, под потолком повисла относительная тишина. Относительная, если не считать мерный стук колёс: та-дад-та-да, та-дад-та-да.
Боль в затылке выносимая, но слишком уж ноющая, как в дырявом зубе. Видимо, я слишком сильно давлю на рану подушкой. Хочу в туалет, поэтому слезаю вниз. Серёга, мой палач, сопит, лёжа на спине. Пытаюсь подавить в себе секундную ненависть к стероидному спутнику. А вот тётя Марина не спит. Я слабо улыбаюсь ей и во мраке пола среди хаотичной груды обуви пытаюсь найти свои кроссовки. Тётя Марина скупо улыбается в ответ. Если даже со своими параллельными детьми она держит дистанцию, то я для неё совсем чужой человек.
Сходил в туалет, покачиваясь на уставших от сна ногах, возвращаюсь в купе и скорее из вежливости спрашиваю тётю Марину:
– Времени сколько?
– Девять вечера по Москве, - говорит она и снова смотрит в окно.
– В поезде всё спокойно?
– спрашиваю.
– Как видишь, - равнодушно отвечает женщина, и я взбираюсь обратно на свою полку. Когда подтягиваешься, провод на ключице правой руки чуточку натягивается, но клей скорее оторвёт кожу, чем позволит отцепиться проводу. Неизвестные технологии посторонних миров. Виват.
Снова засыпаю.
– Ты обещаешь?
******
Я только что спустил Андрюшку с дерева. Ну так, случайно, иду по просёлочной дороге нашей "Искры Радости", вдруг слышу знакомый голос брата. Лето, год назад дело было. Поднимаю голову, а Андрюшка на ветке висит и пыхтит.
– Высоковато, - усмехаюсь я.
Андрюха смотрит вниз и вдруг теряется.
– Ой, Тёмка. Ты чего здесь делаешь?
–
Гуляю.Вообще-то, мы в тот день со Стёпкой подземный шалаш строили в подлеске, замучались весь день, так и не доделали. В итоге Стёпка к себе домой пошёл с лопатами, а я к себе. Но решил, что не стоит вникать в подробности Опарышу.
– Я с дерева слезаю.
А там прямо на краю подлеска дуб стоял мощный. Когда у дерева неохватный ствол, может показаться, что по нему взобраться легко, но это ошибочное мнение. Если вы были мальчишкой и лазали по деревьям, вы можете подтвердить мои слова. Особенно, если ствол вертикальный и кочек мало.
– Вижу, у тебя это плохо получается, - снова усмехаюсь.
Тогда я не задумывался над ситуацией. Ну Опарыш. Ну на дереве повис. Сейчас сниму его и домой приведу. Но во сне, смотрю на себя со стороны и вспоминаю. Мне же смешно, я бы сказал даже потешно. Мелкий брат мой висит на дереве, болтает ножками с ободранными лодыжками.
Во мне приливы нежности.
Я же ведь люблю его.
– Блин, да я сейчас слезу, - пыхтит Андрюшка.
– А. Ну если так, то я пойду, - театрально пожимаю плечами.
– Ну иди, - как бы беззаботно отвечает Андрюшка и пытается нащупать нижнюю ветку. Плохо получается. Вижу, что не достанет до неё. Когда забирался, видимо, подпрыгнул, а сейчас не дотянется даже носочком.
– Ну я пошёл, - снова пожимаю плечами и медленно удаляюсь от дуба.
– Ну иди, - слышу позади голос Андрюшки.
– Скажи маме, что я сейчас приду. Я вот уже почти слез. Чёрт. Тёмка!
– Чего?
– оборачиваюсь.
– Помоги слезть, - стыдливо просит брат и строит на лице печальную гримасу.
Снимаю Андрюшку с дерева. Когда спускался на самый последний ярус, попросил брата обхва-тить меня за спину. Отчётливо помню его сопение. Такое серьёзное и сосредоточенное. Ведь тогда и не замечаю особо, а сейчас опять...
Я же ведь люблю его.
Идём по дороге, а он долго молчал, а потом спрашивает:
– Мамке расскажешь?
– Конечно. Специально расскажу, - киваю.
– Ну не надо, - Андрюха опять строит грустную гримасу.
– И вообще никому не рассказывай об этом.
– А что мне за это будет?
– щурюсь я. Знаю, что Андрюшка всё равно не может дать мне того, чего у меня нет, но хочу поиздеваться над братом. И ведь незлобно. А так, шутки ради.
– Ну хочешь я всё-всё сделаю, чего попросишь, - глаза Андрюшки расширяются, а его надежда цепляется за эмоции слабыми ручонками.
– Ну... я подумаю, - киваю.
– Но ведь никому не скажешь.
– Не скажу.
– Ура, - Андрюшка продолжает путь вприпрыжку.
– А всё-таки хорошо, что ты меня спас. Я бы всем рассказал, какой ты герой, только мне стыдно будет, что я на дереве застрял.
– Ну мне положено тебя защищать, - говорю.
– То есть, ты меня прямо всегда будешь защищать и выручать из любых ситуаций?
– спрашивает брат.
– Ну конечно.
В тот день я отвечаю почти на автомате, мысли где-то со Стёпкой и с нашим подземным шалашом. А вот сейчас вспоминаю и представляю, как сильно мои слова впечатались Андрюшке в сердце.