Бифуркатор
Шрифт:
– Понял, - кивнул Стёпка.
– Как он выглядит?
За Арнольда ответил я:
– Обычный глобус средних размеров.
– Смотри-ка, молодец, - усмехается Арнольд и треплет меня по волосам. Кожа на затылке болезненно дёргается, но я терплю и улыбаюсь в ответ. Теперь все улыбаются, кроме тёти Марины. Она слишком сосредоточена.
– Что ж, пойдёмте наружу.
****
Тишина, разливающаяся по природе вне подвала, достигла апогея и превратилась в звенящую, но глоток свежего воздуха после затхлых катакомб штаб-квартиры оппозиционеров покорял любой страх
– Ну что, господа, пора прощаться. Очень надеюсь, что у вас всё получится. Очень надеюсь и на вас, - Арнольд подмигнул тёте Марине.
– Охрана в виде человека с боевой подготовкой ребятам не помешает.
– У меня сегодня все шаблоны разорвались, - вздыхает тётя Марина.
– Да что там, чёрт возьми. Я до сих ещё толком ни во что не верю.
– Мам, ты точно описала моё состояние, - говорит Сергей. Не знаю, мне не нравится, что он называет мамой женщину из другой реальности, которая лишь является близнецом его родной матери. Я слышу в подобном обращении беду.
На площадку въезжает зелёный джип с яркими фарами.
– Это за нами, - хмурится тётя Марина.
– Удачи вам, ребята.
– И Арнольд пожимает мою руку.
– Обязательно прочти содержимое конверта, прежде чем приступишь к операции.
Я согласно киваю, и восторг Арнольдом снова щекочет нервы. Затем он пожимает руки другим ребятам, а тёте Марине отдаёт честь. Она могла бы сказать что-то типа: к пустой голове руку не прикладывают, но вместо насмешки отдаёт честь в ответ. Значит, тоже прониклась уважением к оппозиционерам доктора Вечности.
– Ну, побежали, нас ждать не будут. Это не такси, - строго приказывает тётя Марина и уже несётся к джипу. Стёпка и Серёга не заставляют себя ждать, а я на время задерживаюсь.
– Слушай, - спрашиваю Арнольда.
– Как тебя зовут? Я же даже не знаю твоего имени.
– А зачем тебе оно?
– добро улыбается Арнольд.
Я немного смущаюсь. Мысли, терзающие меня с первой эффектной встречи, кажутся глупыми, наивными.
– Ну не знаю. Хочу кое в чём убедиться.
– В чём же?
– Блиииин!
– Я пританцовываю на месте от ненависти к себе и терзающего смущения.
– Ну я вдруг подумал... Можешь ли ты в этой реальности... как бы... являться мной?
Ни один мускул на лице Арнольда не дёргается. Так и застывает на лице.
– Ну а почему бы и нет, - пожимает плечами он.
– И неважно, как меня зовут. Шизогонические реальности - это та ещё шизофрения.
Я вдруг смеюсь. Открыто и легко.
– Почти в рифму, - говорю.
– Тёмка!
– окликает голос Стёпки.
– Беги к своим, а то опоздаете, - кивает Арнольд. И я убегаю, но прежде застенчиво дру-жески хлопаю Арнольда по плечу.
И вот я уже в джипе. Я и мои друзья на заднем сиденье, тётя Марина спереди. Шофёром оказывается парень в форме цвета хаки, небритый, с выпирающими скулами и суровыми мохнатыми бровями. Голос у него тоже зычный. Пока он говорит с тётей Мариной, успеваю
испугаться этого качка: слишком жестокие слова он изрекал. Сразу видно - военный.Тётя Марина не вникала в подробности, и уж тем более не говорила о шизофренических реальностях. На нас мужлан не обращал внимания, поэтому я позволил себе упереться лбом в стекло и уставиться на проносящуюся ночную дорогу. Хотя, кажется, небо на горизонте уже светало. Не мудрено, должно быть уже шесть утра.
Теперь я всегда буду называть всю эту белиберду шизофреническими реальностями. Они этого заслуживают.
В пропитанной запахом бензина машине я засыпаю.
*****
– Меня сейчас стошнит.
Беспокойный сон, сопровождаемый какофонией голосов и тихими песнями, прерывается стоном Стёпки. Открываю глаза. Джип подбрасывает на неровной дороге, из динамиков льётся Би-2 и их Муза из Евросоюза, тётя Марина переговаривается с шофёром. Шепчущая паскудная какофония, терзающая мой сон.
В окна бьёт яркий свет только что взошедшего солнца, жизнь прекрасна, если бы не другая реальность.
– Илья, останови машину, - просит тётя Марина.
– Ребята, вам надо чуточку передохнуть и выбраться.
Замечаю, что Серёга спит мёртвым сном, а вот Стёпка, кажется, не сомкнул глаз. Джип останавливается, а мои сонные нервные окончания продолжают включаться в этот мир. Боль в затылке слабая, ноющая, пульсирующая, ноги затекли, левая рука, на которой я за-снул, ничего не чувствует. Ужасное состояние.
Не дожидаясь приглашения, открываю дверцу машины и выбираюсь наружу. Ну как выбираюсь, скорее - вываливаюсь. Ноющие колени не хотят разгибаться.
Утробный голос шофёра Ильи возвещает позади меня:
– Только не больше получаса, а то опоздаем на поезд.
Оглядываю окрестность: степи с редкими деревьями, и прямо перед нами разлапистый карагач. То, что нужно. Валюсь в заросли клевера под деревом и по привычке откидываю голову, но тут же ощущаю укол в затылке и со стоном поворачиваю шею.
Жизнь - кошмар. Я в аду. Убейте меня. И чёрт с ним, с Андрюшкой, зачем я только пус-тился в это путешествие.
Рядом, со вздохами облегчения валятся два тела моих друзей. Серёга, кажется, ещё не проснулся, а у Стёпки воспалённые глаза, красные как у вампира. Смотрят, широко распахнувшись, прямо в небо.
Чувствую, нам много чего нужно сказать друг другу, но мысли разбрелись по закоулкам сознания.
Молчим.
Слушая невнятные переговоры тёти Марины и шофёра Ильи на заднем плане, я придумываю самый идиотский вопрос:
– А сколько уже времени?
– Около девяти утра, - тут же отвечает Стёпка.
– Ты спал?
– Нет. Тут уснёшь. Вы меня прижали с двух сторон, музыка играет, машину шатает, бен-зином воняет.
– И люди болтают, - добавляю я в рифму и улыбаюсь. Стёпка серьёзен.
– Он вечно очень чуткий ко сну, - мычит Серый, не открывая глаз.
– В комнате даже если системник работал, не мог никогда уснуть из-за жужжания.
– Зато ты спишь там, куда положат, - отвечает Стёпка снова без тени улыбки.