Аргонавты
Шрифт:
И чем дольше смотрела на него красавица, тем больше и больше хотелось Кастору нравиться ей, не знал он, отчего и почему, только пустил в ход все свое красноречие, опьяневший от ее, горящих огнем, глаз.
Есть Зевс, будет и был он!
– кричал возбужденный Кастор,- воистину молвлю, велик Зевс! Я возвещаю вам время великого пришествия: сооружайте алтари, воскуряйте фимиам, закалывайте жертвы в честь божественных близнецов, Аполлона и Артемиды и их благословенной матери Латоны!
И народ высыпал на улицы, послушный пророческому зову; быстро выросли алтари, благовонный туман фимиама вознесся к небесам, жертвенная кровь полилась струями, и благословенные
Но одна душа осталась чужда всеобщей радости. Это была душа гордой царицы Ниобеи.
«Как? В честь ее бывшей подруги Латоны воздвигают алтари? За что? За то, что она двоих детей родила? Двоих - велика заслуга! Она, Ниобея, не двоих, а две седмицы подарила своей новой родине!»
Не помня себя от гнева, она позвала свою свиту и быстро спустилась к ликующему народу. Ее появление расстроило благоговейную радость толпы, песни умолкли, все гадали, что скажет царица.
Безумные, ослепленные!
– кричала она.- Стоит ли воздвигать алтари какой-то матери двух жалких близнецов? Уж если кому, то мне их надлежит воздвигать, мне, окруженной таким роскошным цветом прекрасных и могучих детей!
И не дожидаясь ответа толпы, она своим царским посохом опрокинула ближайший, наскоро возведенный из дерна алтарь.
Народ обомлел, никто не решался последовать дерзновенному примеру, но никто и не отважился прекословить гневной царице, которую все привыкли слушаться. Наступило гробовое молчание.
И вот послышался сначала тихий, потом все громче и громче протяжный, раздвигающий плач, он доносился со стороны того здания - палестры, в котором сыновья Ниобеи упражнялись в беге, борьбе и других, приличествующих их возрасту, играх.
Все громче и громче - и вот стали приносить их самих, одного за другим, от старшего юноши с русым пухом на щеках до младшего, нежного мальчика, за которым, убиваясь, следовал его верный пестун. Все были бездыханными, и у каждого зияла рана в груди, и из раны, окруженная запекшейся кровью, выдавалась стрела - золотая стрела.
Крик пронесся по толпе:
Аполлон, помилуй нас, Аполлон!
Ниобея, пораженная своим горем, уже не возражала толпе, мрачно понурив голову, она медленным шагом последовала за теми, которые несли ее сыновей к ее дворцу в Кадмее.
Прошли через царские ворота, положили убитых на мураву внутреннего дворца. Растворились двери женской хоромы, выбежали юные сестры, бросились с громким плачем обнимать то того, то другого из дорогих покойников:
Что случилось? Кто убил их?
Аполлон убил их!
– ответили жалобные голоса.
Нет!
– строго сказала старшая из свиты,- ваша мать их убила своим нечестивым высокомерием.
Эти слова заставили очнуться погруженную в грустные раздумья царицу. Она подняла голову, окинула взором дочерей, обряжавших своих убитых братьев: в своем горе они были еще прекрасней, чем раньше в своей радости. Опять гордая улыбка заиграла на ее бледных губах.
О, не ликуй жестокая,- крикнула она угрожающе подняв руку к небесам.- Я все еще благословенная мать в сравнении с тобой. После стольких смертей я все еще побеждаю!
Прозвучало слово и умолкло - и все умолкли. Тишина - жуткая, зловещая тишина.
Вдруг послышался странный свист - и вслед за тем одна из девушек со стоном упала на грудь распростертого у ее ног брата. За ней вторая, третья, еще другая. Осталась одна, младшая совсем еще девочка, с громким криком бросилась она к матери.
Тут уже всякая гордость оставила царицу, она обвила своим плащом свое последнее дитя.
О,
пощади!– взмолилась она.- Хоть одну, хоть эту маленькую мне оставь!
Но было уже поздно. Сверкнула золотая стрела - и головка, и нежные руки беспощадно свесились с бездыханного тела.
И опять воцарилось молчание - в этот раз надолго. Ниобея застыла в немом горе, склонившись над телом своей девочки, но из остальных никто не хотел звуком или движением нарушить гробовую тишину - не хотел, а вскоре и не мог. Все застыли. Застыл и Амфион, когда он, вернувшись, увидел, во что превратился его недавно еще цветущий дом.
Прошло несколько дней. Никто из фиванцев не решался навестить царский дворец, обратившийся в настоящее царство смерти. Тела убитых лежали, каждое с золотой стрелой в пронзенной груди, и окружали их не люди, нет, а каменные подобия людей.
И снова, как в славный день подвига Кадма, разверзлись небеса, снова с них спустились боги, на этот раз для печального дела, чтобы предать земле обе седмицы Ниобеиных детей. Г роб окружили телами скорбящих - только Ниобею Зевс приказал отделить от тех, кого она убила своим греховным высокомерием. Западный ветер, Зефир, охватил ее своими могучими руками и унес обратно в Лидию. Там она поныне стоит каменным изваянием на горе Сипале: ее рот раскрыт, как бы для жалобы и вечная влага льется из ее недвижных очей,- произнес Кастор и еще раз взглянул на Медею.
Г лаза ее горели и были послушны его глазам. Как бы невзначай, он коснулся рукой ее щеки. Коснулся и словно обжегся. Вздрогнул Кастор. Сильней забилось в его груди сердце. Только сейчас, во время своего долгого рассказа, он как будто бы разглядел, как красива была эта удивительная женщина.
Медея выдержала его пылкий взор и, тихо улыбнувшись, потупила глаза.
Время еще не пришло,- словно шепнул ей кто-то.
Солнце уже клонилось к закату, когда аргонавты
сидели и слушали рассказы прорицателя Мопса. Вспомнили царицу Ино и ее нечестивую хитрость с сушеным зерном, от которой и потянулись нити их путешествия.
Это было великим грехом против Деметры,- сказал Мопс,- ведь это она научила людей возделывать ниву.
Не для того научила,- добавил Ясон.
А как это было, Мопс?
– спросил один из аргонавтов.
Мы все едим хлеб и знаем, что это ее дар, но как и зачем она нам дала его, никто нам этого не говорил,- сказал Полидевк.
Деметра, дочь Кропоса и Реи, была сестрой Зевса и вместе с тем его супругой, и была у них дочь по имени Кора.
Супругой?
– прервал Полидевк.- А я слышал, что супруга Зевса богиня Гера? А?
Так что же,- вставил Теламон,- ведь и Латона была супругой Зевса, и их дети - Аполлон и Артемида. А Семела, даже смертная, а тоже была его супругой, и от нее он имел сына Диониса.
Это еще более странно,- сказал Полидевк,- ведь у нас, у людей, не исключая даже рабов, полагается единобрачие. А между тем, вы, жрецы и прорицатели, говорите нам, что мы, люди, пользуемся законами богов.
Мопс призадумался, ложащееся солнце играло его губами.
Бог и един, и мног,- тихо ответил он,- и мы не можем постигнуть его нашим смертным умом. Смотри, Полидевк,- и он показал ему цветные переливы волн,- солнечный луч тоже один, а сколькими цветами он разливается, проходя через воду! Смотреть прямо в солнце, мы будем там,- и он показал под землю,- в раю Деметры, где оно светит во время наших ночей. То, что мы видим Теперь, лишь разноцветная радуга. И то, что я вам теперь скажу, лишь один цвет этой пестрой радуги божества.