Аргонавты
Шрифт:
Говорят, что лучезарный Гелиос, каждое утро выезжающий с востока на колеснице, запряженной четверкой быстроногих, огнедышащих коней, вечером спускающийся в океан на западе, объезжал, как обычно, ночью землю в своем челноке - золотой чаше, чтобы вновь возвратиться на восток. И в это самое время хитрый Одиссей со своими спутниками подкрался сзади к золотой чаше, и, потихоньку зацепив край золотой ниточки, стал накручивать ее себе на локоть.
Ничего не подозревающий Гелиос лишь на востоке заметил, что один борт его челнока меньше другого. Пришлось богу пожертвовать своими золотыми нитями, чтобы залатать чашу. А Одиссей тем временем заказал самым лучшим ткачихам и швеям сшить из золотого полотна платье для своей жены Пенелопы.
Прознав про то, Гелиос
Гелиос согласился, но повелел вернуть чудесное платье. Так и прознали про это одеяние люди.
Послал гонцов к жрецу-хранителю диковинки, чтобы купить этот наряд. Старец долго сопротивлялся, но в конце концов сказал, что нужно добавить еще пятьдесят золотых для содержания храма, и отдал платье. Потому прошу выслать мне эти деньги или же вернуть одежду из огненной шерсти в полной сохранности».
А Фамирид и голову потерял от радости. Он так долго смеялся, пел наперечет все свои любимые песни, часами играл на кифаре, что родственники сочли, что влюбленный сходит с ума.
На просьбу же Эвнея выслать еще пятьдесят золотых, обезумевший от счастья Фамирид лишь воскликнул: «Нашел о чем говорить! Такие пустячные деньги! Непременно сейчас же верну! О, я наверху блаженства!» - и он стал отбивать смехотворные поклоны в сторону острова Родос.
Переданный Эвнеем ларчик, в котором хранился великолепный убор, был искусно украшен драгоценными каменьями всех цветов радуги. Крышечка ларца была витиевато изогнута подобно солнечному диску и, казалось, горела в руках от сияния. Сама одежда была алой зари. От нее исходило какое-то нежное, блещущее излучение и укутана она была легкой дымкой, как поволокой утреннее небо. Вестимо, никакой наряд в мире не мог сравниться с ним, то было настоящее сокровище, но кроме небывалой красоты, платье это обладало чудесным свойством - не гореть ни в каком пламени и никогда не изнашиваться. «Какое великолепие! Понимаю теперь, почему Скилле так хотелось получить эту одежду. Право же, она ей будет к лицу, и моя любовь лишь станет еще краше, еще милее»,- в восхищении воскликнул Фамирид и, не смея больше сдерживать радость, заполняющую его сердце, запел страстную песнь любви, сочиненную им накануне:
Страшился я, что в огне Любви моей безграничной Сгорит этот дивный наряд. Но вот он, прими его, солнце! Он отблеском пламени блещет!!!Записал Фамирид эти стихи, изящно украсил их. А затем уложил драгоценный убор в ларчик, привязал к ларчику цветок мимозы, сам же роскошно нарядился и отправился с подарком к Скилле, думая, что уж теперь непременно проведет эту ночь в доме возлюбленной.
Подошел знатный певец к воротам дома Кореса и остановился, ожидая, чтобы его впустили. Навстречу ему вышел старик и, приняв от него чудесное одеяние, понес показать его дочери.
Ах, и правда, великолепный убор!
– начала было, смутившаяся подношением, девушка.- Но все же не знаю, в самом ли деле он соткан из огненной шерсти великого Гелиоса.
Уж что там ни говори, дорогая, все равно я первым делом приглашу гостя в дом,- решил старик.- Во всем мире не видано такой прекрасной ткани. Уж поверь, дочка, что это и есть та самая одежда, сотканная из золотого полотна,- сказал отец, и с упреком добавил: - Нехорошо так мучить людей.
И с этими словами пригласил измучившегося нетерпением Фамирида в дом. На этот раз, даже всегда безмолвная и покорная жена Кореса, Бавкида обрадованно воскликнула:
Ну теперь уж ты, Скилла, наверняка согласишься выйти
замуж!О старике и говорить нечего! Все это время он страшно печалился оттого, что дочь одиноко живет в девушках, и очень хотел выдать ее замуж за хорошего человека, но она упорно отказывалась от супружества, а принуждать ее насильно не хотелось. Наконец, Скилла обрадовалась найденному для себя решению и сказала:
Надо бросить в огонь эту одежду. Если пламя ее не возьмет, я поверю, что она настоящая и уступлю просьбам певца Фамирида. Ты говоришь, что в целом мире не найти наряда прекрасней. Ты веришь, что он и в самом деле соткан из золотого полотна солнечных нитей, а по мне, надо хоть один-единственный раз испытать его огнем. Не так ли, отец?
Что ж, справедливо!
– согласился старик и передал слова девушки неутомимому жениху.
Платье это еле нашли на самом острове Родос, где, как известно, с великой любовью почитают бога-солнца Гелиоса и где находится памятник лучезарному. И никаких сомнений на этот счет быть не может, с ног сбились, как искали, но если, поднебесной красоты царица так желает, что ж! Бросайте в огонь!
Бросили одежду в жаркое пламя - пых!
– и чудо- платье сгорело дотла, пепла даже не осталось.
Ах, ах, подделка! Низкий обман! Теперь вы видите сами!
– с торжеством воскликнула Скилла, а у самоуверенного дотоле Фамирида лицо стало зеленее травы. А довольная, не скрывающая своих чувств, девушка вернула ему пустой, как покинутый дом, ларчик от наряда, вложив в него письмо с ответным стихотворением. Огорченный и подавленный жених прочел:
И пришлось неудачливому певцу со стыдом воротиться домой. Пошли среди народа толки. Все наперебой судачили только об этой истории. Они говорили:
Правда то, что красавец Фамирид достал чудесную одежду из огненной шерсти бога-солнца Гелиоса и подарил ее несговорчивой Скилле? И значит при- шлось-таки ей выйти за него замуж. Скажите, он теперь живет в ее доме?
А другие, с нескрываемой досадой, им отвечали:
Да нет же, одежда эта никакая не чудесная, и сделана она вовсе не из солнечных нитей, а из крашенной в золотой цвет обыкновенной шерсти. И когда ее бросили в огонь, как лесную щепку, она сгорела дотла, не оставив после себя даже воспоминания. А красавица Скилла погнала упрямца Фамирида, как недостойного обманщика.
Так, для кого-то грустно, для кого-то счастливо закончилось и это, очередное, сватовство.
А что же другие?
Вот, например, Акает, которому девушка наказала сорвать с шеи дракона лучезарный, пятигранный изумруд и привести ей.
Он собрал всех своих верных, неверных, исполнительных и ленивых слуг и возвестил им:
На шее у дракона сияет пятью своими гранями, будто сам Гелиос лучами, изумруд. Кто его добудет, тому я дам все, что он ни исспросит у меня. Ну же, решайтесь!
Воля господина для нас закон,- нехотя, запинаясь, отвечали слуги,- но добыть эту драгоценность - очень трудная задача. И потом, где его взять, драко- на-то? В наших краях он не водится.
Сын царя города Арюса пришел в страшный гнев и стал осыпать их упреками:
Верные слуги должны лишь по мановению руки господина исполнить любой его приказ, жизни не жалея. А вы вот что... Пора бы вам знать свой долг. И если б еще драконы водились только за морями, в китайской или индийской земле, а у нас их не было бы! Но нет, этим вам не отговориться. В глубине наших синих морей и высоких гор тоже обитают драконы и, вылетая оттуда, носятся по небу, как какие-нибудь ничтожные чайки. Что вы на это скажете, бездельники? Неужели уж такая трудная задача подстрелить одного дракона и снять с него, убитого, драгоценный камень.