Современная проза

Запыленная листва тополей почти не шевелилась. Он часто стал замечать в последние дни эти паузы без ветра, ему почему-то становилось в такие минуты не по себе. Странный в этом году выдался август, словно что-то должно случиться в ближайшее время. Не только в природе, но и в отдельно взятой человеческой…

Нет-нет! Не взломщик, не вор в черной маске. Нет, вы меня разочаровываете, неужели не приходит в голову ничего похуже? Я появляюсь около трех утра. Отпираю дверь, включаю свет, вхожу. С собой большая канистра керосина, немного дешевой взрывчатки, простейший дистанционный взрыватель. Канистра опустошается:…

Потом что-то вспыхнуло, и он проснулся. Открыл глаза и увидел длинные тонкие лучи, уже глубоко проникшие в комнату. Один из них коснулся его лица. Бертольд встал, но пол вдруг накренился, комната закружилась, и он всем телом повалился на кровать, матрац заохал в ответ. Несколько минут он лежал совершенно…

Тут по громкоговорителю стали объявлять посадку на наш рейс, и в зале ожидания почти все стали подниматься с кресел. Я взяла обе сумки – свою и Рамона – и в ярости зашагала к хлопающим дверям туалета, прямо против общего потока пассажиров, при этом чувствовала себя беженкой, которая, когда все бегут…

Чин не отрывала взгляда от блокнота, но записывать перестала. Карандаш подрагивал в ее руке. Может быть, она читала статью? Поклонница драматурга? Тоже считает Кеннета врагом геев? Ну вот, – поспешил он вернуться к главной теме, – когда Бик вышел из больницы, мне стало легче: я снова номер…

– Да, – говорит Джули, – знаю. Люк улыбается. – И я не собираюсь выходить, пока это не станет безопасно – пока меня не вылечат. В день миллениума он поклялся выздороветь до 2001 года. Сейчас уже октябрь. Джули вытаскивает видеокассету и вставляет ее в видак. – Я беспокоюсь…

Ночь оказалась с происшествием. Я уже улегся спать, устроился в небольшой каморке рядом с кухней, где я смастерил себе на первое время лежанку под окном, и заснул, на улице было черным-черно и холодно. Это я заметил, когда в последний раз выходил за дом отлить. Я так делаю, потому что сортир здесь пока…

Как и в предыдущих сборниках, в этом опубликован «Странный, Ни На Что Не Похожий» рассказ, — в этом случае — «Эмоциональный ответ», написанный для моей подруги Салли, которая сказала: «А ты не мог бы раз в жизни написать милую историю любви, ну, для разнообразия?» Салли, я сделал все, что мог. Рассказ…

Я же, как беспечный электрон, вращаюсь по периферии всего этого действа и, терзаемый роковыми предчувствиями о приближающемся трагическом фиаско моей замечательной идеи, начинаю раскаиваться, что вообще заварил эту кашу. Три не слишком выдающиеся, но горячо обожаемые публикой телезвездочки держатся…

– Как дети в школе тянутся к самому сильному мальчику и хотят с ним дружить, так американцы тянутся к успеху. Попробуй один раз ответить американцу на этот дурацкий вопрос «как дела?» – «плохо», и ты увидишь, что станет с его лицом. – И что с ним станет? – Мы спустились на первый этаж…

— Определенно последний. У меня нет ни энергии, ни мужества на еще одно большое произведение. Понимая, насколько этот момент значим для меня, Эмма остановилась позади моего стула и положила мне руки на плечи: — Восемь романов. Первые четыре были приняты довольно вяло. Зато последние — это…

— Развод? — пробормотал он. — Ага-а, — протянула сексуальным, томным голосом с южным акцентом его прекрасная американская жена, ставшая таковой всего две недели назад. — Я-а хочу развода. Они стояли в холле просторного особняка в Белгрейвии, в котором Кельвин собирался свить…

* Я не профессиональный переводчик. В школе я держалась твердой четверки по английскому, хотя и регулярно путала времена. В университете (я училась русской словесности и потому полагала, что английский мне никогда не пригодится) четверка стала менее твердой, но дожила до выпуска. Но я знаю и люблю…

Это, пожалуй, один из самых сильных рассказов писательницы, и, на мой взгляд, он достоин быть включенным в антологию лучших английских рассказов XX века, ибо трагизм его — очень своевременное напоминание об опасности, грозящей всем обитателям Земли. Последствия утраты гармонии живого, человека и природы,…

Там, за воронено поблескивающим дулом, за кожухом затвора, за планкой прицела он видел чужие, черные, злые и одновременно насмешливые глаза. Видел, как напряженно подрагивает высунувшийся из скобы спускового крючка указательный палец. Вот сейчас… сейчас… Глядя вдоль дула в испуганно расширившиеся…

– Ма, кушать. А она им: – Сейчас. И сидит дальше, слушает то, что Дуся ей рассказывает и что ей совсем безразлично и неинтересно знать, потому что неудобно ей было встать и, допустим, начать детей кормить в ее присутствии, а сама она, Дуся, ничего этого не понимала и в толк не брала и сидела сколько…

— А что? — Вот что. — Георгина раскрыла свою шелковую вечернюю сумочку в виде чайника и достала из нее мужской член из розоватого каучука. Помахала им под носом у сестры и прошептала: — Этим пестиком я уже два раза лишила себя невинности… Его зовут Петкутин. После него немножко шла кровь, но зато было…

Из-за меня, – подумал мальчик, – отец заторопился. В другой раз я ему напомню. Большой, а забывчивый. Слава бежал по сухому шуршащему снегу, смотрел на красноватый шар и думал разные мысли. Около Скадина приличная кучка рыбы. – Дявань, проходня не нужна больше? Дайте папе, – быстро проговорил мальчик,…

— Извините, пробки. Еле добрались. Это — представитель прессы, Виктор. — Он кивнул в мою сторону. — Алексей, — представился пилот. — Маршрут, как я понял, прежний. Тогда — вперед. Мне надо вернуться хотя бы к десяти вечера. Кабина напоминала микроавтобус с пятью креслами для пассажиров. Крупные иллюминаторы…

Меня удивила собственная реакция на это: вспомнить темы, о которых я думать не думал почти четыре года, стало для меня делом чести. Я старался вспомнить их во что бы то ни стало и с таким напряжением, как если бы писал, и в конце концов восстановил наброски к тридцати из них. А поскольку, вспоминая,…