Проза

Когда Лори Ли было четыре года, она без запинки продекламировала на пасхальном утреннике в церкви что-то очень длинное и притом нисколько не смущалась. Тогда-то все начали предсказывать, что она будет учительницей. В восемь лет девочка была хороша, как персик, — вся круглая, пухленькая, только ручки…

– Рыбы… нет, не хочу. – Нок вдруг рассмеялся, как бы придумав забавную вещь. – Вот что, послушай-ка: продай лодку! – Я их не сам делаю, – прищурившись, возразил старик. – Мне другую лодку взять негде… К чему же вам эта посудина? – Так, нужно выкинуть одну штуку, очень веселую. Я хочу подшутить над…

Испорченная кровь – тот же яд, чему и служит примером Лукино Луккезе. Его мать была тедеска, – вы уж сами понимаете, что отсюда не может быть ничего доброго, немец – это негр, вывернутый наизнанку, кожа у него белая, да, но душа черна, точно кожа негра. Конечно, в этом виноват не человек, а природа;…

На соборной колокольне пробило десять часов. Безветренная, теплая ночь дышала огнем звезд. Сибиряк слышал, что сильнее и громче бьется пульс отогретой за эти дни весенней земли, что даже тело его, повинуясь неведомому закону чувствует себя более упругим и свежим, и кровь просит движения. И вспомнилась…

«Вы, – обращается, – девушка, давно ждете?» Кивнула, а сама молчу: неловко с незнакомым. Вроде и вежливый, а все равно. Постоял-постоял, снова спрашивает: «Это вы к Деду Морозу собрались?» «Как это?» – даже удивилась. «А мешок у вас, – кивает, – вместительный. Для подарков?» Смешно мне стало. «Какие, –…

…Однажды летом наша мама работала на упаковке инжира у Гугенхайма. Было много сверхурочной работы с дополнительной оплатой, и мама задерживалась допоздна, до десяти, а то и дольше. Она разрешила нам ужинать в ресторане. В разумных пределах, конечно. Мы это и сами понимали. И вообще, мысль о разумных…

Знаменитый Гексли (тот, чей племянник занимает сейчас господствующее положение в области английской литературы) рассказывает, что одна из его пациенток больше не решалась ездить в свет оттого, что часто в том самом кресле, куда ее приглашали сесть, любезно указывая на него, она видела старого господина,…

Слова «ДРОВА-УГОЛЬ», что красуются на последней странице «Магнитных полей» — результат прогулки с Супо в течение целого воскресенья, когда мы сообща совершенствовали необычный талант находить лавочки, которым эти слова служили вывеской. Я мог даже, кажется, точно сказать, по какой бы улице мы ни пошли:…

Не только насмешка, но и неприязнь послышалась мне в этом вопросе. —  Осчастливить? — переспросил я настороженно. — Нет, цель у меня куда скромнее. Хочу написать о сегодняшнем цирке. Только и всего! На этот раз неожиданный мой собеседник круто обернулся. Я увидел его лицо и сразу узнал. Можно ли было…

Чун Ян взволновался, услышав мягкий выговор провинции Чжэцзян, и поспешил ответить: — Я покинул родину в двенадцать лет и никогда туда не возвращался. Если вы соблаговолите стать гостем в моём скромном жилище, я угощу вас свежим чаем и выслушаю рассказ о родных краях. Путешественник с радостью…

Вы называете этих людей чернью, преступной, опасной и невежественной, и считаете, по-видимому, что единственный способ смирить bellua multorum capitum [2] – это отрубить ему несколько лишних голов. Но ведь даже чернь можно образумить сочетанием миролюбия и твердости – разве это не лучше, чем еще добавочно…

И эхо повторило мой крик отчаяния. Белые птицы, медленно взмахивая крыльями, летели в темноте к морю. – Арвентур! – кричали они. Я не мог двинуться с места; обхватив руками фонарный столб, я плакал от невыразимой тоски. Я боялся думать, страшился оскорбить плоским, ограниченным представлением нетленную…

– Этих кроликов не продавать, – застонал он, сгибаясь. – Будет передано, – внимательно сказал я. – Кроликов йоркширской породы кормить смесью. – Хорошо. – Венгерских кочерыжками, пять пучков. – Отлично. – Нет, я не умру, – сказал он, отдуваясь, и мы снова ринулись в темноту. – Нет, умру. Секунд…

Мне не на что жаловаться. Я здоров, обладаю прекрасным зрением и живу больше воображаемой, чем действительной жизнью. Но каждый вечер, когда золото и кармин запада покрываются пеплом сумерек, я испытываю безотчетное, жестокое нарастание ужаса. Вокруг меня все, по-видимому, спокойно; ритмически стучит…

Внегда же начяше клепати [17] ко утреннему пению, боголюбивый же он муж Бажен Второй, скоро востав от ложа своего возбудив же и юношу онаго Савву, поидоша на славословие Божие ко утренни и отслушавше со вниманием и страхом Божиим и приидоша в дом свой. И егда же приспе время божественныя литоргии,…

Пингвин только клюв открыл и говорит человечьим голосом: — Будет вам беда! Сказал, на живот перевернулся, клювом в лёд воткнулся — и умер. Садится горячий брат в вездеход, а спокойный ну его укорять: — Что же ты сделал, брат! Проводник да таможенник — те вроде как власть, на них руку поднимать не…

Знаешь, в чем-то я подобна тебе. Так же, как и ты, я держу руки и ноги, когда сижу. Так же, как и ты, дышу. Так же, как и ты, я усмехаюсь, когда мне подают какой-то странный знак или начинают впаривать какую-нибудь херню, какое-нибудь нейро-лингвистическое программирование. Я иногда даже еле сдерживаюсь,…

… в замкнутом пространстве доживания, чем-то похожем на комнату без стен, где все так знакомо, что даже некуда смотреть, гости, метро, выставка, литературный вечер, работа, дача, видео… как вино, какое-то вязкое, какое-то мерзкое, глушит, и тушит и душит, падла, жизнь, а она одна и другой не будет, жизнь-алкоголичка,…

– Куренье вред, некурящих нет. Ха-ха! Ну дальше-то что? – В детстве я никогда не курил. – Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет! – Браво, батяня! Хорош стих. Я его тоже в сортире на Павлецком читал. Ну чего ты притих-то? Чего ты лицом пол-то грызешь? – Не грызу я лицом пол. Как это?…

Вообще же, центральная или «Пузырёвская» (по фамилии прежних владельцев) баня давно слыла рассадником всяческих небылиц. Любая несуразица, да что там! Просто белиберда, пущенная мимоходом в общем зале женского отделения, пересказывалась, перевиралась, обрастала подробностями и отправлялась гулять по…