Детская проза

Я говорю, не останавливаясь ни на минуту. Видя, что господин в вицмундире слушает меня внимательно и не прерывает, я уже не могу удержаться и… начинаю, неизвестно зачем, описывать наружность «моего маленького принца», как я называю моего ребенка, рассказываю про его характер, про его привычки, словом,…

— Ну чего ты на этот планер уставился? Нас его охранять поставили, а не глазеть на него, — наконец не выдержал Женька. — А чего его охранять? Сиди себе и жди, пока Жорик придёт. — Ха! Так охранять каждый дурак может. Это вовсе даже не охрана! — Почему? — Да потому что охранять надо обязательно…

Вскоре вошла мама и сказала чужим голосом: — Вставай сейчас же. Сходи за хлебом, сколько можно повторять! О хлебе и речи не было, но Петька не посмел возразить, хотя время было самое опасное и банда Митьки Волкова в полном составе кидала по асфальту клюшками шайбу в пустой ящик у самого подъезда.…

Не зная, чем себя занять сейчас, когда ни моря, ни плавкоманды в его распоряжении, Виль прошел сквер из конца в конец — решил присмотреться к народу, с которым жить, почитай, все лето на море — лучшую пору года. Ему показалось, что большего беспорядка и суеты он в жизни не наблюдал. Детей — сотни.…

Неужели мужество, смерть, горький запах пожарищ донесли до вас дыхание поэзии? Памятник грубо-элегантного Маяковского — место нынешних частых свиданий школьниц и школьников. Но кто помнит, что эти каменные, когда-то живые глаза не раз подергивались от обиды слезами? Кто знает, что, глянув однажды,…

Все Старожилово прошло под окнами ожившего дома. Стекла окон были чистые, без единого пятнышка. «Подумаешь, какие чистюли!» — возмутилось Старожилово. Шторы кружевные, отглаженные. Неужто в пять утра гладили? Может, притаить чего хотят от нехорошего глаза или уж горды чересчур? Было двенадцать, а дом…

— Тише, — строго сказал тогда неспокойной Жарьке побледневший Кирюшка. — Ляжь, проклятая собака! Слышишь, как наша кузница работает. И оба замолчали, прислушиваясь, как звенели наковальни и первого и второго горна, как лязгало сбрасываемое с вагонеток железо и тяжело ухал могучий паровой…

Я обрадовался. Хоть он в городе. Все же веселее. — Ты что, в лагерь не поехал? — Денег, понимаешь, не наскребли… — Порядок, Толстый. Вот нас и двое… — Трое! Еще Проблема. Но у него гости, он в счет не идет. Влюбился… — Да ты что, спятил? — Приходи вечером. Кое-что…

Проснулась Таиска, села, протирая кулачками глаза: — Валя, мне мама снилась. Будто она тоже с нами на пароходе… Будто и Павлик… Павлик будто уже ходит… Будто мы ей всё показывали, а она говорит: «Как здесь хорошо, на Амуре!..» А ты чего не спишь? Уже светает? — Тише, говори шёпотом, папа…

— Эх, работает! Смотреть жарко! Приехал на «Победе» важный начальник в квадратных очках, тоже на дядю Серёжу посмотрел и сказал: — Артист своего дела! На папу он не взглянул. А папа сильнее дяди Серёжи. Сильнее и выше. Папин пиджак на дяде Серёже балахоном болтается. Крикнул бы папа хоть раз: «Шевелись!…

Спит забавная букашка, Съев цветочной вкусной кашки. Под щекой из мха подушка, В лапках мягкая игрушка. Лиловая Плакса обо всех заботится. Никто лучше неё не успокоит, не пожалеет. Фруечка очень любит лиловый и белый цвета. Почти всё в её домике лиловое с белым. Пушистый коврик на полу…

- Самая главная! — бойко ответила девочка. - Самая главная, а порядка не наведёшь! - А у нас тут полный порядок! — даже обиделась девочка. — Только хвалят в книге жалоб! И никаких предложений! - И ещё учти, самая главная, — вмешался я, — слово «зверинец», пишется через букву «е», от слова «зверь»,…

— Змеюги, — грозно ворчал он. — Еще раз тронете петуха, пеняйте на себя! — А ежели на мою дочь еще раз прутом замахнешься, в милицию отправлю. Так и знай! — пообещала тетя Анюта Офтина. Вот с той поры и пошел разлад между дядей Семеном и тетей Анютой. Повстречаются на тропинке — взгляд в разные стороны…

унизана головами этих животных, спешащих высадиться на сушу и принять участие в битве. Сражения происходили и на камнях, и на песке, и на гладких, удобных для драки, базальтовых утесах. Жены их никогда не приходили на остров раньше конца мая или начала июня: у них не было ни малейшего желания…

— Значит, мало! — я укоризненно покачал головой. — Очень уж вы дёргаетесь, когда поёте: нервишки пошаливают! Потому что вам не хватает витаминов группы В и магния. А я за вас переживаю! — Сам и ешь магний, — захихикал Петька Редькин, повернувшись ко мне. А Филимон натянуто засмеялся: — Это же сценический…

— А тебе всё равно? — Конечно. Они долго ехали молча. Вдали, над горизонтом, показались первые признаки города — едва заметный отсюда дым заводской трубы. На дороге было пустынно. — В нашем городе бродяг не любят, — сказал шофер. Он взглянул на мужчину, ожидая, что тот скажет в ответ, но мужчина…

Сколько раз Татьяна Михайловна пыталась поймать нас на разговорах и неожиданно вызывала к доске то меня, то Орьку. Но мы всегда слово в слово повторяли то, что она рассказывала. Все-таки однажды она взяла у нас дневники и написала в графе замечаний одно и то же Орьке и мне: «Хорошие способности при посредственной…

Егор ничего не ответил Алеше. Он снова раскрыл свою тетрадь и стал что-то быстро, быстро писать. — Вот слушай, я переделал: «И упал к моим ногам. Когда приехала «скорая помощь», доктор сказал, что он умер, только неизвестно почему». — Теперь лучше. — Дальше будет интересней. Вот увидишь! Прозвенел…

Я сразу побежал на четвертый этаж, к своему старшему брату Диме. С каждым этажом ребята все взрослели, а большая перемена становилась все тише. На втором этаже носились, кричали, свистели и толкались самые лихие, самые буйные — пятые и шестые классы. На третьем этаже тоже шумели и бегали, по уже не…

Одни находят меня ужасно «загадочной». Другие за это порицают. «А какая ты на самом деле?» «Тебя никогда не поймешь!» «А что у таких, как ты, на уме?» Подобные высказывания мне не раз приходилось слышать. Но раньше я не обращала на них внимания. Пусть думают, что хотят. И только теперь я начинаю…