Звери
Шрифт:
Когда же Кевин и Джек, увлекаемые из дома Главой Клана, вышли на свежий воздух, брат не выдержал и спросил:
– Нам можно ему доверять? Ведь сестра и так находится на грани жизни и смерти. Позвольте хотя бы мне остаться с ней. Прошу, я, по крайней мере, буду наблюдать за ее состоянием.
– Если вашей сестре суждено выжить, то она выживет лишь с помощью этого нуара. Его одного. В противном случае ее не спасет никто.
Не отойдя еще от окна комнаты Летиции на большое расстояние, они услышали слова заклинания, читаемого стариком.
– Не могу до конца довериться ему, - произнес Кевин.
– У вас нет другого выбора. Жизнь принцессы зависит только от него, - с этими словами мистер Густовсон пошел прочь, оставив Кевина и Джека в полной растерянности.
Я ухватилась за сплетенные руки и изо всех сил постаралась потянуть их в разные стороны. Поначалу казалось, что все это зря, и они не отдаляются друг от друга ни на миллиметр, но мне не хотелось сдаваться. Сделав над собой последнее усилие, я рванула их, и, как ни странно, они поддались. Клетка разорвалась, распалась на множество жилистых когтистых рук, тут же ушедших в небытие, предоставив мне возможность выбраться.
Я кое-как вышла, точнее выпала из нее, и оглянулась. Колдуна нигде не было. За то время, пока я была без сознания, он исчез. Не знаю, куда он ушел, да мне этого и знать не хотелось. Видимо, решил, что я больше не представляла угрозы, тем более что время шло, унося в мир мертвых мой дух.
Я была совершенно одна в этих холодных стенах, и больше здесь никого не было. По крайней мере, никого живого. Свечи, расставленные повсюду для свершения обряда, уже догорали и бросали прощальные отблески пламени на символы, украшавшие стены. Я старалась запомнить обстановку этого убогого места, чтобы в темноте не наткнуться на какой-нибудь жертвенник. Ведь тогда, возвращаемый шумом, жрец вновь заключил бы меня в объятия мертвых.
Оглядевшись, я увидела в стене расщелину, из которой струилась темнота. Видимо, именно через нее мой дух попал в это место. Словно небольшая трещина в скале, она зияла, предоставляя мраку возможность вновь вернуть сюда свои владения. Из нее в пещеру проникал лишь ужас, смешанный с неприятным запахом смерти.
Но сейчас все это не имело никакого значения. У меня не было сил для того, чтобы подняться и идти. Не хватало воли даже для того, чтобы подумать, что случиться, если колдун вернется и увидит мое освобождение из западни.
Я не смогла даже подняться. Просто лежала на холодном каменном полу, словно звездное небо в зимнюю ночь усыпанном магическими рунами, и ждала конца. Закрыв глаза, я позволила себе вспомнить своих родных. В другой ситуации это придало бы мне сил, но только не сейчас. Просто хотелось, чтобы в этот момент рядом со мной были хотя бы образы близких. Это избавляло меня от страха и размышлений о том, что же находится за чертой.
Я представила перед глазами лица родителей, улыбнулась, как мне казалось, последней улыбкой, и сомкнула глаза.
Где-то издалека до моих ушей доносилось звучание мужского голоса, и я решила, это возвращается колдун для того, чтобы отправить меня из этого мира. Голос все приближался, но я даже не взглянула в ту сторону. Если чего-то не избежать, зачем слишком много знать об этом?
Свет жизни я в свече несу,
И одарю я им
Принцессу, что спасти хочу
Назло врагам моим.
Пусть проведет ее наш Бог
Сквозь тьму пещеры, ров,
Чтоб возвратить я к жизни мог
Владычицу Даров.
Священен Путь ее сейчас,
Который приведет
Народ нуаров в светлый час.
Сей ясный миг грядет.
Мне показалось странным, что колдун произносит такие слова. Мое спасение? Наверное, это говорит мое подсознание, желающее любым способом выжить. Что ж, пусть так. Пусть хотя бы оно избавит меня от диких мук, уготованных бессердечным жрецом. Мой разум больше не хотел ничего слышать и видеть. Во мне теперь жило лишь желание тишины и покоя. Только оно. Я уже видела нежные объятия родителей и теплые приветствия своих великих предков, так что оставалось лишь одно: попрощаться с этим миром. С тем местом, где я впервые познала, что такое настоящие узы со своей приемной семьей. Где мне стало известно, что такое иметь истинную сестру. И даже не ту, которая дается при рождении, а ту, которая появляется для тебя в этом мире лишь единожды. Я впервые узнала, что значит любить. Любить не только самого нуара, но и всю его душу. Для меня сейчас не стоял бы выбор: уйти в безызвестность, не испытывая страданий, или сражаться до конца за свое счастье, если бы не он. Впервые за все последнее время я всерьез задумалась о нем. В семнадцать лет еще невозможно понять, является ли выбранный тобою нуар именно тем, кто тебе предначертан Судьбою. И только в такие моменты можно полностью осознать весь замысел того, кто придумывает нашу жизнь. Я представила, как мы с Николасом сейчас гуляем по берегу моря, как легкая морская пена, доплывающая до наших ног, нежно ласкает кожу.
Кто-то может назвать все происходящее глупостью, но мне вдруг показалось, что это действительно существует! Я ощутила силу его рук, с бережностью прикасающихся к моим плечам и укрывающим их от закатной прохлады вечера. На моих губах появился вкус его губ. И... О, Боже, как это было чудесно! Невероятное ощущение. Именно оно сейчас придало мне сил для того, чтобы в последний раз открыть глаза и взглянуть на этот мир.
Мои веки раскрылись для прощания, и я увидела перед собой пожилого человека. Меньше всего именно в этот миг мне хотелось, чтобы передо мной предстал именно такой нуар. Мысли о Нике пропали, и мне их стало очень жаль. Последняя соломинка, соединяющая меня с этим грешным миром...
Однако, в моем мозгу возникла мысль, что я уже уже где-то видела его, вот только не могла вспомнить, где именно. Сейчас мне даже думать было тяжело. Почтенный старец склонился надо мной, и ласково сказал:
– Вставай Летиция, тебе пора домой.
Я даже не стала отвечать ему. Да и зачем? Сейчас придет колдун, и тогда и я, и этот старик окажемся в клетке. Смерть уже поджидала меня. Мне лишь хотелось сказать ему об этом, предупредить об опасности, исходящей из недр пещеры, отплатить хоть чем-то за его доброту, но не было сил.
Но старец, пришедший за мной, оказался не таким бессильным, как предполагал его возраст. Он крепко сжал мои руки, и в мгновение ока поднял меня с холодного каменного пола. Я оказалась в его крепких отцовских объятиях, даривших ощущение безопасности. Как же мне всего этого не хватало! Мои руки обвились вокруг его шеи, ища поддержку, и я почувствовала, что могу тверже держаться на ногах.
– Нам нужно уходить, - снова произнес он, но уже более властным голосом, не подразумевающим каких-либо сомнений в адрес высказанного, - скорее!
И только теперь мне стало ясно, как до этого не хватало такой отцовской непререкаемости. Когда всему сказанному можно просто верить, не отягощая себя необходимостью выбора. Все во мне говорило, что этому нуару необходимо довериться, к тому же, выбор был невелик: отдаться на волю жрецу, или последовать в неизвестность за голосом, внушающим доверие.
Этот выбор был предопределен заранее. Я превозмогла все то, что тянуло меня вниз, и попыталась сделать шаг. Это было не просто, но старик поддерживал меня. Его руки оказались на редкость сильными. Они, наверное, могли удержать не одну меня. Я делала шаг за шагом, дававшиеся мне с особым трудом. Мне казалось, что на следующий такой шаг сил уже не будет. Но все же они находились. Словно из ниоткуда. Не знаю даже, было ли это из-за воспоминаний о моей семье, Николасе, или просто из-за желания жить. Но главное - это желание жило.