Выбор
Шрифт:
Лавина всадников, став на какие-то минуты единым целым, не нуждаясь более в командах, мчалась навстречу сжавшимся в плотный ком из плоти и стали врагам. Рыцари и их оруженосцы, что шли во второй и третьей шеренгах, усиливая удар, рвались к цели, не встречая пока ни намека на сопротивления. казалось, что противник враз утратил волю к победе, столь сильную еще несколько минут назад. враг выглядел растерянным, оцепеневшим, точно кролик под взглядом голодного удава. И это вселяло неуверенность и нарождавшийся противу воли страх уже в сердце самого короля. Не такой представлял себе Эйтор эту битву.
Все изменилось в одно мгновение. Над строем вражеских всадников запели боевые трубы, и конница, осененная ненавистным знаменем Эрвина, дрогнула,
Они ждали приближения врага, стоя во весь рост за высокими щитами-павезами, составленными в сплошную стену. Пять сотен арбалетчиков, вооруженных мощными, способными пробить с сотни шагов даже сплошные латы, самострелами, были спокойны и уверены в себе. Именно им сегодня была предоставлена честь нанести первый и смертельный удар, в честном бою одолев цвет рыцарства Альфиона и эти воины - чужеземцы-наемники или такие же альфионцы, как и те, что накатывались на них, подгоняя могучих коней, - были готовы явить всем, кто желал это видеть, свое мастерство.
– О, нет, - прохрипел Эйтор, чувствуя почти непреодолимое желание осадить коня, когда в грудь ему уставились сотни граненых наконечников готовых в любой миг сорваться с ложа тяжелых болтов.
– Нет!
Сердце в груди государя замерло, словно скованное коркой льда. Там, в каких-то трех сотнях шагов, рыцарей, уже предвкушавших победу, ждала неумолимая смерть.
Всадники приближались, не сбавляя шага, а стрелки спокойно целились, лишь крепче прижимая к плечу приклады тяжелых арбалетов. А за их спинами сжалась, изготовившись к броску, вооруженная копьями и алебардами тяжелая пехота, тоже жаждавшая поскорее вступить в бой. Но все же первыми начали стрелки.
– Залп!
Воздух в одно мгновение огласился щелканьем спусковых устройств, а затем - гулом вспоровших влажный утренний воздух тяжелых снарядов. Полторы сотни болтов взвились в воздух, по пологой траектории устремившись к мчавшимся навстречу своей смерти рыцарям короля Альфиона.
Строй альфионцев словно наткнулся на невидимую, но абсолютно непроницаемую стену. Падали смертельно раненые кони, сбрасывая с седел или подминая собственным весом своих наездников. Болты легко пронзали кольчуги и чешуйчатые брони, и рыцари валились из седел, выпуская из ослабевших, лишенных жизни рук поводья, и позволяя коням самим выбирать, куда двигаться. Попоны из стеганой ткани, каковыми было защищено большинство рыцарских скакунов, не давали защиты от тяжелых болтов, выпущенных в упор, и движимые болью жеребцы заметались по полю, сбрасывая с себя всадников, сталкиваясь друг с другом и мозжа копытами головы оказавшихся на их пути выбитых из седел воинов.
Атака почти захлебнулась, на равнине мгновенно воцарился хаос. Тела сраженных меткими выстрелами всадников и их коней стали помехой для тех, кто следовал в глубине строя. Но арбалетчикам Эрвина этого было мало.
– Первая шеренга, перезаряжай, - прокатилось по рядам стрелков.
– Вторая шеренга - на позицию! Целься!
Подчиняясь отрывистой команде, подхваченной по всему строю свирепыми десятниками, сделавшие залп воины четко, без малейшей суеты - точно и не было в паре сотен шагов от них ошеломленных, но еще вовсе не побежденных рыцарей, по-прежнему жаждавших боя и крови - отступили назад, протиснувшись меж своих же товарищей. Зацепив крюками тетивы, стрелки принялись с остервенением вращать вороты, вновь взводя оружие и готовя его к бою, ведь каждый на этом поле знал - только от того, как часто и точно будут стрелять они, зависит, многим ли суждено будет увидеть новый рассвет. А вторая шеренга вышла к стене щитов, воины вскинули арбалеты - не раньше и не позже, чем прозвучал приказ их командиров, сотников и десятников, - прицелились и, дождавшись новой команды, рванули спуск.
Второй залп, пришедшийся в упор по замедлившим ход, сбившимся
кое-где в беспорядочную массу, а потому ставшим еще более уязвимыми всадникам, оказался поистине губительным. От тяжелых болтов почти не спасали доспехи, а самые искусные стрелки, каковых было предостаточно среди бойцов Вольных Отрядов, вгоняли стрелы точно в смотровые прорези рыцарских шлемов и сочленения доспехов. Всадники валились под ноги своим скакунам, и те, кому посчастливилось уцелеть после залпа, гибли под ударами подкованных копыт. А животные, в телах которых засело по нескольку железных "заноз", оглашая поле истошным ржаньем, мчались напролом, обезумев от боли.А стрелки действовали, как хитроумный механизм, единственным предназначеньем которого было множить смерть. Вторая шеренга, подчиняясь отрывистой команде сотников и десятников, так же отошла в тыл, и воины принялись торопливо, чувствуя, как скрипя тетивы и стонут от колоссальных усилий мускулы, взводить свое оружие. А их место заняла уже третья шеренга, для которой бой превращался в забаву, в расстрел лишенных командования, ошеломленных, что там говорить, испуганных врагов, которые были как на ладони перед укрывшимися за стеной щитов стрелками.
– Третья шеренга - залп!
– грянуло над строем, и в сторону замешкавшихся, растерявшихся рыцарей короля Эйтора с протяжным низким гулом устремилась новая стая болтов, каждый из которых нес на своем острие чью-то смерть.
Равнина оказалась буквально усеяна телами погибших или раненых рыцарей, и те, кто шел в атаку в первых рядах, и смог уцелеть под убийственно точными залпами, пытались повернуть назад, запятнав себя позором но тем сохранив собственную жизнь. А сзади на них напирали еще не понявшие, что к чему, их товарищи. Всадники сталкивались друг с другом, и в толчее, возникшей на поле сражения, погибло не меньше людей, чем от вражеских стрел. Атака была сорвана, и теперь мало кто усомнился бы, что победа в этом бою достанется принцу Эрвину.
И все же среди наступавших еще были те, для кого исход сражения вовсе не казался предопределенным. Одним из них оказался сам король Эйтор. Тяжелые, порой казавшиеся неудобными из-за своего немалого веса и из-за того, что они заметно ограничивали движения, латы сослужили добрую службу государю. Два болта, клюнувшие короля в грудь, лишь бессильно царапнули пирамидальными наконечниками покатую поверхность кирасы. Еще несколько стрел точно так же отлетели от конского нагрудника, ввергнув боевого скакуна Эйтора в еще большую, чем в начале боя, ярость.
Вокруг падали сраженные точными залпами всадники, бились в агонии раненые кони, а король, словно неуязвимый полубог из древних преданий, мчался точно на стену щитов, туда, где, чувствуя себя в полнейшей безопасности, скрывались враги. Кто-то из своих же рыцарей, своих братьев кинулся под копыта королевского скакуна, но Эйтор только пришпорил коня, слыша короткий вскрик и хруст костей. Он не испытывал жалости - этот несчастный все равно не пережил бы начавшийся день, оказавшись на земле, - желая только одного - поскорее добраться до врагов, крушить их, рубить головы, пронзать копьем их тела.
Арбалет, если верить преданию, изобретенный гномами на заре этого мира, - страшное оружие, тем более в умелых руках. Тяжелый болт легко, словно бумагу, способен пронзить любую кольчугу, и кованый нагрудник зачастую уступает ему. Но из арбалета невозможно стрелять так же часто, как, к примеру, из лука, а потому спасение тех, кто в бою полагается на хитроумный дар подгорных мастеров - порядок и строжайшая дисциплина, когда сотни воинов должны действовать, как единое целое. Гномы дали миру арбалет, якобы придумав его, чтобы на равных сражаться с закованными в прочнейшую чешую драконами, и они же оставили немало тактических приемов, в числе которых была и "улитка", которую теперь мастерски - сразу были заметны плоды упорных тренировок - использовали против накатывавшей стальной лавиной альфионской конницы наемники-келотцы.