Вурдалак
Шрифт:
– Значит, оленёнок будет расти без папы?
– по-детски наивно спросила девушка.
– Увы. Но они с матерью вернутся в стаю, и их не оставят. Звери во многом лучше тех, кто называет себя разумными. Единственное, что есть хорошего в орочьем племени - их лошади. Они сильные, выносливые и безгранично преданы хозяевам...
– в окошко фыркнула чёрная морда, обиженно глядя из-под длинной чёлки. Шип почесал нос жеребца.
– Да-да, Сольдэн, ты у меня лучше всех!
– удовлетворённо кивнув, жеребец вернулся к кормушке.
– Каким-то образом орочий конь оборвал привязь и сбежал, лишив Брыню вьючного зверя.
– Брат как-то пришёл с синяком во всё плечо, сказал, что на камень
– С этого "камня" и стало всё рушиться. Брыня не сказал подельникам, что конь сбежал, а шкуру решил перепрятать на всякий случай. Видимо, уже собрался покупать Большой мир, но в одиночку. И тут появляемся мы. Не знаю, был ли "чеснок" заранее для чего-то изготовлен, или кузнецы его наскоро скрутили, пока Брыня нас принимал, но, в общем, ловушку решили раскинуть уже на нас. Кузнецы так рассуждают: подраненные кони падают, всадники, соответственно, тоже, а втроём добить двух оглушённых мужчин не так уж сложно. Деньги сами прискачут к ним в руки, да и три лошади куда лучше одной, причём, две временно охромеют и не сбегут - чем не удача? Но у Брыни появились свои планы на мой личный счёт. "Одна шкура - хорошо, а две - вдвое лучше", - решает он. Сам Брыня охотник аховый, как и все здесь, однако, он наслышан от деда, что эльфы стреляют без промаха.
– Няши - не охотники, няши - собиратели!
– "выслушав" жестикуляцию Мони, задрал бороду Чуня.
– Оно и заметно, - хмыкнул эльф.
– Брыня решает "нанять" настоящего охотника, потом от него избавиться, убить спящего Лаптя, быстренько освежевать тушу, собрать всё награбленное, свести лошадей - и всё, ищи ветра в поле! Только он не знал, что Сольдэн лишь с виду мирный: мой конь его не в плечо долбанул бы, а проломил голову, да ещё "барыньку" на трупе станцевал бы, - за окошком согласно всхрапнули.
– Однако я отказываюсь от заманчивого предложения, и Брыня возвращается к первоначальному плану. Но подельники чувствуют неладное: может, они увидели, что шкуры и коня нет на прежнем месте, может, случайно подслушали наш разговор. Кузнецы больше не доверяют Брыне и на месте засады призывают его к ответу. В итоге ещё один труп. Феня и Полуня не такие жадные, как брат Аняты, да и осталось их только двое, что значительно урезает шансы на успех по нашему убиению. Они собирают "чеснок", давая нам возможность спокойно убраться восвояси, возвращаются в деревню, и, дождавшись, когда все разбредутся на поиски, требуют у Аняты ларчик и шкуру.
– Ещё как требовали! Даже на беззащитных стариков руку подняли, мерзавцы!
Пиня улыбнулся в бороду:
– Не думай, деточка, что мы такие уж беззащитные. Да, время кое-что отобрало у каждого из нас, но взамен дала большее - опыт и мудрость. Мы ж давно про шкуру-то эту проклятую знаем. С тех пор, как орк помер, Брыня совсем чудной стал, на болота вдруг зачастил. Ну, мы и проследили чутка, куда это он бегает. Увидели шкуру, вещи орочьи, и смекнули, что к чему. Няшам до путников дела нет, но из-за добра этого промеж нас самих разлад мог начаться. Вот и перепрятали мы всё.
– Куда?
– В надёжное место - в самую топь!
– Что?!
– хором ахнули компаньоны.
– Шкура бешеных денег стоит!
– Вот потому и затопили, что все от неё с ума сбесились. От злата одни только неприятности. Ну его в болото, столько веков няши без него жили, и дальше проживут!
– назидательно заявил Пиня.
– Хоть бы шубу кому-нибудь на зиму сшили, - проворчал эльф.
– Няшам шубы не нужны. Мы зимой в спячку впадаем, как лягухи, - от уголков слепых глаз побежали морщинки, но почему-то Шип засомневался, что старик шутит: эльф действительно не заметил в хижине ни одной тёплой вещи.
Вот тебе и очередной пример
человечьей "мудрости". Старички-миртоворцы даже не подумали о том, что Брыня мог просто озвереть, не обнаружив на месте главного своего сокровища. И в придачу к вурдалаку у няшей завёлся бы маньяк.Да и Анята осталась ни с чем, почти нищей. Звери-то своих не бросают, но люди...
Той ночью крагги выла особенно долго, да с таким надрывом, что многих селищан пробрало. И если бы Иллиатар отсыпал недолгоживущим хоть щепоть эльфийского слуха, то они услышали бы тоненький голосок, вторящий материнскому.
Больше олени на болотах не появлялись.
***
Погода стояла дивная. Чем дальше от деревень, тем надёжнее становилась почва, и хотя тропка полностью слилась с шелковистым ковром муравы, можно было целиком положиться на солнце - главный ориентир путешественников. В узловатом плетне ракит проклюнулись карликовые берёзки, тоненькие и кривоватые, зато белые, привнося в низинную палитру свою толику света. Там и сям торчали длинные ножки лекарственного белозора, которым, в числе прочего, пользовали Балуню, набухшие шишечки терпеливо ждали конца лета, чтобы раскрыться белыми цветами, зато клюква уже вовсю колосилась ярко-розовыми островками, выдавая зыбуны и бочаги. Чёрная муха клюнула на круглый лист, покрытый длинными ворсинками, да так и прилипла: росянка более удачливый охотник, чем няши.
Лапоть широко раскинул руки, точно собираясь обнять весь лес вместе с берёзами, клюквой, росянкой и попавшейся мухой:
– Как же я рад, что наконец-то мы отсюда выберемся!
– А я рад, что в этом балагане идиотов мы были только зрителями, а не участниками.
– Слушай, Шип, ты постоянно называешь людей глупыми, так на кой ляд тебе сдалась наша культура?!
– Потому что высокую культуру я знаю в совершенстве, а примитивизмом до меня никто не интересовался. Люблю быть первым.
Вопреки обычаю, человек не возмутился, приняв неоспоримую истину как должное. Напротив, приосанился и заговорщицки подмигнул:
– Ладно, тогда вот тебе наша любимая байка, ну о-очень примитивная. Записываешь?
– Запоминаю, - тонко усмехнулся л"лэрд.
– Приходят как-то три эльфа к сельскому старосте... Да погоди орать, это ж байка! Так вот, приходят и хмурятся: "Возник у нас вопрос, давно бьёмся всем Лесом, да никак не понять мудрецу скудоумного, вот и порешили к такому обратиться. Уж подсоби, глупый человече! Мы, Перворожденные, самые красивые, самые умные, самые благородные, да и вообще раньше всех в мире появились, так почему нас никто из соседей не любит: ни вы, ни гномы, ни орки?" Староста пузо почесал, бородищу погладил, да и говорит: "Такие вопросы с кондачка не решаются. Давайте-ка к вечерней зорьке каждый из вас по бочонку вашего лучшего вина принесёт, мы его в общей котёл сольём, чтоб, значит, такой вопрос серьёзный обмозговать, глядишь, и докумекаем все вместе. А я закусь соображу." Вечером эльфы притащили бочонки запечатанные, открыли искусно и в котёл содержимое слили. Староста и сам не подкачал, барашка зарезал, вертел над огнём крутит да усмехается в бородищу. Эльфы чарки из общака наполнили, отпили и давай переглядываться недоумённо: "Что за шутки такие?! Это же вода родниковая!" А староста им и отвечает: "Вот за это вас и не любят!"
– За трезвость?
– Да жлобы вы!
– Лапоть с диким гоготом ускакал вперёд.
Шип хотел осадить недостойного скудоумца, как подобает истинному л"лэрду, но посмотрел на зелёное от листвы солнце и решил, что столь чудесный светлый день не стоит омрачать бранью, даже эльфийской высококультурной.
– Квиты, - фыркнул под нос Перворожденный и вдруг прислушался.
– Лапоть, стой!